Архиепископ Гнезненский в то мгновение, когда всем этим землям не доставало единого короля, был их существенным и единственным начальником, единственной духовной властью, их сплочающей. Князья должны были показывать покорность перед нею, хоть, как Тонконогий и Конрад чувствовали, что она ограничивала их силу и ущемляла своеволие.

Когда показалась великолепная свита и карета, покрытая пурпуром, с таким же балдахином над ним, на котором светился позолоченный крестик, а перед ней тяжёлое серебряное распятие на коне, далее двор и рыцарство архиепископа, и значительный отряд духовных лиц, князья слезли с коней, поснимали шлемы и остановились все, поджидая старца.

Опираясь на трость с рукоятью из слоновом кости, ехал седой, важный Винцент из дома Наленчей, покрытый плащём из фиолетового шёлка, подшитым соболями, в шапке, которая имела княжеский вид. Два клирика шли пешком по бокам кареты, которую тянули кони, покрытые суконными попонами.

Увидев князей, повернулся к ним старец и руками, сложенными для благословения, на одной из которых был виден перстень епископа, начал издалека осенять их крестом, мягко улыбаясь. Пурпурная карета остановилась, остановились всадники, Лешек первый пришёл поцеловать епископу руку. За ним проталкивался Генрих, хотя к подчинённым гнезенской столицы не принадлежал, дальше шли Тонконогий и Конрад.

На лице архиепископа можно было разобрать, какие отношения его с ними связывали. По-отцовски он приветствовал Лешека, с уважением – Генриха, холодно и почти сурово – Тонконогого, с которым были в постоянных спорах, равнодушно – с Конрадом.

С епископом Иво они обнялись как братья и как равные, хотя Иво хотел в нём уважать старшинство его костёла. Между Краковом и Гнезном, хотя никакой борьбы не было, обе столицы из-за своего значения и влияния были завистливы.

Росло могущество Кракова, Гнезно не хотел ей уступить метрополичьего величия.

Около своего главы оказались там все пастыри, Павел Грималита, Познаньский, самый младший возрастом, Ян Гоздава, Плоцкий, Михал, Куявский; все поляки и дети тех земель, души которых имели в опеке.

Место, где должны были отдыхать, прежде чем добрались бы до Гонсавы, было недалеко, – поэтому при едущем свободно архиепископе, сев на коней, ехали князья, приумножая его свиту и давая ему предводительствовать.

Действительно, даже для не знающих, какую он занимал должность, этот старец казался тут паном и владыкой, с князьями обходился как со своими детьми, все склоняли перед ним голову, была это единственная сила, которой никто не мог сопротивляться, никто не мог решиться её не признать.