Подумав, спрошенный забормотал:

– А в поле.

– Далеко отсюда?

Каморник снова задумался.

– В дороге? – крикнул Якса.

Спрошенный кивнул головой.

– Сюда следует?

– Или сюда, или не сюда, – проговорил раздражённый этим допросом человек, не готовый ответить.

Сказав это и признавая, наверное, что обязанности отвечать не имел и безопасней было бы от вопросов спрятаться, спокойно вошёл в дом, многозначительно закрывая за собой дверь.

Чернь, которая была свидетелем разговора, начала закрывать себе рты, чтобы не смеяться над тем, как ловко их старший навязчивого отправил.

Якса, кланяясь потихоньку, остался ещё какое-то время на коне перед домом, подумал и в конце концов должен был возвращаться. Нечего было тут ему делать. Поэтому он воспользовался свободным временем, чтобы рассмотреться, и, прежде чем приедут паны, разместиться.

Он обошёл площадь вокруг, ведя за собой коня, тут и там спрашивал, где для кого был назначен постоялый двор. О Лешековом жилище ему не было нужды спрашивать, потому что оно было значительным.

Когда Якса так блуждал и зевал, довольно потрёпанный человек в короткой овчине проскользнул между двух зданий и начал к нему присматриваться. Якса бы поклялся, что видел его тогда, когда ехали со Святополком из Плоцка в Устье, в его свите и у его бока. Человек был легкоузнаваемый и по тому, что в чёрной густой бороде имел глубокий шрам от какого-то пореза, на котором не росли волосы. Правда, он постоянно рукой его заслонял, беспокойный, но Яшка уже заметил его и почти был уверен, что перед ним был один из ближайших придворных людей Святополка.

Он даже вспомнил, что поморский князь звал его по имени Инвар. Он так остро уставил на него глаза, что узнанный человек хотел сразу скрыться между двумя стенками, откуда вышел, но Якса, не давая ему отскочить, схватил его рукой за плечо и шепнул:

– Инвар!

Этот узнанный вздрогнул, а всмотревшись лучше в Яшка, набрался отваги.

– Банщик, банщик Супел, ни один Инвар… – начал он бормотать.

Люди, стоящие на площади, смотрели, поэтому Яшко крикнул ему, чтобы держал коня, и о бане начал спрашивать. Между тем они договаривались глазами.

Он пожелал заглянуть в баню.

Коней привязали к жерди, которая там была вбита специально на столбах, и вошли с ним вместе.