Кардинал шикнул.

– Мы все подвержены равной опасности. Почему мы её не ощущаем?

– Святой пыл вашего преподобия, – сказал магистр, – не даёт вам разглядеть земные дела.

– Завтрашний день решит, – вставил горячо король. – Уверенная победа… Она поднимет войско и придаст ему сил.

Цезарини воздел руки к небу.

– Тот, рождение которого в вифлеемских яслях мы будем позлезавтра радостно отмечать, наш Господь и вождь, позаботится о нас.

Король, словно хотел прервать неприятный ему уже разговор, тут же спросил Грегора из Санока о Збигневе Росперском, которого в этот день ранили в паховую область, и он должен был поехать на телеге в лагерь, потому что потерял много крови.

Грегор отвечал, что рану перевязали и кровь остановили, но Росперский нуждался в отдыхе.

Потом челядь принесла размороженное вино, чёрствый хлеб и скромный паёк, к которому, несмотря на усталость, едва прикоснулись, потому что день был пятничный.

Уже поздно ночью, кто мог, лёг ненадолго передохнуть, сняв только доспехи. Едва начало светать, в лагере всё пришло в движение. Часовые на окружающих горах заметили тьму неверных, которые, выбрав себе место над армией, собиралось засыпать её стрелами. Были слышны крики, визг, дикие призывы. Король, уже надев доспехи, нетерпеливо вскочил на коня и рвался командовать своими. Стягивали отряды, складывали палатки, собирались командиры, поднимали хоругви. Одним из первых Цезарини сидел на коне, собираясь следовать за королём, но Владислав, который выехал с молодёжью вперёд, просил его, чтобы остался в лагере.

В начале дня не с одной стороны, но вокруг закипел страшный бой. Казалось, что турки чувствовали, что врага сам поход и победы утомили. Смело бежали с гор и яростно бились.

Но звучала уже «Богородица», польские полки с королём бросились на неверных, а перед их железным отрядом кучки дикарей разбегались.

Грегор из Санока стоял за кардиналом, который, не слезая с коня, молился и благословлял. Он смотрел на своего короля, которого унесла лошадь, и он исчез с глаз среди суетящейся и кричащей толпы. Турецкие стрелы сыпались как град и издалека был слышен звон доспехов от них.

Вдалеке слышались две маленькие пушки, которые были с королём, поставленные сбоку, заряженные мелкими ядрами, которые засыпали в неё, и их грохот разносился по горам. Там, куда попадал их выстрел, сброд разбегался. Следом за ним скакали всадники. Но едва разогнали одну группу, спускалась с гор другая, словно в их недрах залегли бесчисленные толпы.

Наступил великий, белый день, но с ним вместе сорвалась снежная метель, которая облаками вылетала из оврагов и накрывала сражающихся. Всё войско с неимоверным рвением сражалось с неверными. При телегах и обозе мало кто остался, потому что и слуги, разогревшись, бежали сражаться. Над тем снежным полем боя, будто один громкий крик, рычало тысячи голосов.