И Богров стал говорить о том, что товарищи, не разобравшись в его действиях, следили за ним и собирались его убить, и лишь благодаря чистой случайности он избежал смерти.

— Смотрите, как я поседел... Я сознательно ушёл от политической работы. Не могу заняться и общественной работой. Я помощник присяжного поверенного, но выступать не могу: моё имя опозорено. А что бы вы на моём месте сделали?

— Реабилитируйте себя, — посоветовал Лятковский.

— А каково мнение других товарищей? Ведь вы наверняка пришли от них...

— Нет. Я ими не уполномочен говорить об этом деле, я говорю о своей точке зрения. Но они, думаю, будут со мной солидарны.

Богров прервал собеседника:

— Итак, вы все требуете от меня реабилитации, значит, не сомневаетесь в моей провокации?

Лятковский в ответ сказал, что реабилитации от него ни он, ни его товарищи не требуют, а совет он даёт такой лишь для того, чтобы Дмитрий вернул себе душевное равновесие, которое, по его же словам, в последнее время потерял.

Богров неожиданно рассмеялся:

— Так вот пойти и сейчас на перекрёстке убить первого встречного городового? Это ли реабилитация?

Лятковский промолчал.

— Скажите мне, — продолжал Богров, — какой же мотив побудил меня служить в охранке? Что говорят по этому поводу товарищи? Деньги? В них я не нуждаюсь. Известность? Но никто из генералов от революции по моей вине не пострадал. Женщины? — И, пожав плечами, он замолчал.

Разговор иссяк. Чувствуя неловкость продолжения его, Лятковский подошёл к книгам, расставленным на этажерке. Взял журнал “Былое”, пролистал.

Богров сказал:

— Если хотите, можете взять почитать. — И тут же заметил, что эта книга для него весьма ценна, так как по ней он знакомится с настоящими революционерами и учится той поразительной конспирации, которой они себя окружают. И неожиданно Дмитрий вернулся к теме разговора: — Вы говорите — реабилитировать себя? Как это возможно? Товарищи хотят от меня героического поступка? Только убив Николая, я буду считать, что реабилитировал себя. Так выходит. ..

Лятковский его перебил:

— Да кто же из революционеров не мечтает убить царя?

— Нет, — сказал Богров, — Николай — ерунда. Николай — игрушка в руках Столыпина. Ведь я — еврей, убийством Николая вызову небывалый еврейский погром. Нет, лучше убить Столыпина. Благодаря его политике задушена революция и наступила реакция.

— Нельзя быть таким наивным, чтобы не знать, как трудно добраться сквозь толщу охраны и до Николая, и до Столыпина, — усмехнулся Лятковский. — Это не под силу одному человеку, для этого нужна целая организация боевиков. Я лично готов принять участие в ней и, если понадобится, даже подыскать стойких и решительных товарищей.