План был реальным, неожиданным. Внезапное нападение всегда даёт преимущество.

Богров, присутствовавший при обсуждении, сказал:

— Возможна неудача. Тогда пусть первым погибну я.

Он показывал, что первым пойдёт на риск ради товарища, чтобы вызволить его из заключения.

А вечером он всё рассказал Кулябко. Тот был в восторге!

— Молодец, Богров. Вы мне нравитесь всё больше. Завтра мы их всех и скрутим!

— А как же я? — спросил Богров — Под подозрением будут все, кто в курсе дела, а поскольку на меня уже косился этот Тыш, то подозрения лишь усилятся.

— А мы и вас возьмём вместе с ними! — огорчил его Кулябко. — Чтобы снять подозрения.

— Знаете, мне не очень бы хотелось провести время в камере... — заметил Богров.

— Посидеть вместе с ними вам просто необходимо. Обещаю, что будет это недолго. А иначе нельзя: что же подумают ваши товарищи, если их всех арестуют, а вас оставят на свободе? Для пущей убедительности вам необходимо попасть в тюрьму.

“А ведь Кулябко прав, — подумал Богров, — мне нужно алиби”.

На следующий день подпольщиков взяли. Взяли и Богрова. Правда, ненадолго. Через три недели, когда вина его в противоправной деятельности не была доказана, его отпустили.

А некоторые товарищи застряли в тюрьме. И Наум Тыш, ради которого замышлялось вооружённое нападение, остался в камере.

Там, в Лукьяновской тюрьме, анархисты и организовали заочный суд над предателем. На волю передали расплывчатое решение, из которого явствовало, что с провокатором надо расправиться.

Сведения о неблагонадёжности Богрова дошли и до Петра Лятковского, киевского анархиста-коммуниста. Тот знал Дмитрия с января 1907 года, учился с ним в Киевском университете. Несколько раз встречались они в группе, занимавшейся политической работой. Лятковский полгода просидел в предвариловке, товарищей не выдал и о его стойкости в организации всем было известно. В сентябре 1907 года, когда Лятковский вернулся в Киев из Петербурга, один из товарищей сказал ему, что Богров подозревается в провокации.

— А основания? — спросил Лятковский.

Основания были. После тайного собрания полиция арестовала “Бельгийца”. На том собрании был и Богров. Из тюрьмы “Бельгиец” передал записку: “Подозреваю Дмитрия”.

Хотели провести специальное расследование, но прямых улик не было, лишь предположение арестованного. Богров, узнавший про это обвинение, сказал товарищам:

— Так можно подозревать каждого. Я тоже к некоторым товарищам особых симпатий не питаю.