— Нет, и не намерен.

— Жаль. Адрес знаешь, мог бы и зайти.

— Вся эта история мне не нравится, — признался Пётр. — Ты же понимаешь, что сомнения теперь нас разделяют.

— Для того чтобы рассеять их, надо во всём разобраться. Зайди и поговори с Дмитрием, всё станет ясно. Тем более что он знает из газет — ты на свободе.

“Что ж, — подумал Лятковский, — зайду, если Богров хочет. Только надо быть настороже”. Он вспомнил, что уже на воле получил записку от Тыша, тот просил его повидаться с Богровым, поговорить и о своих наблюдениях сообщить в “Лукьяновку”.

Богров опять побежал к Кулябко, чтобы посоветоваться.

Тот успокоил агента:

— В обиду не дам. Тыш будет сидеть в тюрьме, размышлять, что против вас затеять. А тех, кто против вас, буду сажать.

Провалы в Киеве шли один за другим. Революционеры нервничали, не доверяя друг другу, охранка распускала слухи о предательстве других, чтобы спасти Алейского и Московского. Агенты ей нужны были действующие.

Неожиданно на улице Дмитрий столкнулся с анархистом Белоусовым. Разговор вышел пренеприятный.

— О тебе ходят плохие слухи, Богров.

— Когда случаются провалы, подозреваются все.

— Нет, Богров, слухи пришли из камер Лукьяновской тюрьмы. Там во всём разобрались. Лучше будет, если ты сам покаешься, тогда партийный суд решит, как с тобой быть. Сознаешься, убивать не станем.

— Нет моей вины ни в чём, — отмёл все обвинения Богров, — и не в чем мне каяться. Ищите врага в другом месте.

— А мы его нашли. Напрасно отпираешься, подозрения у нас основательные... Время тебе даём, чтобы признал свои ошибки... Время — три дня...

И они разошлись. Белоусов — злой, раздражённый, Богров — полностью владея собой, но внутренне удивляясь, как выдержал такой натиск.

Тогда-то и уехал Богров в Петербург, чтобы обстановка, возникшая вокруг него, разрядилась.

А главного его врага, Соломона Рысса, охранка спугнула и погнала, как затравленного зверя, подальше от Киева, чтобы не мельтешил перед глазами, не путал карты. И для верности распустила слухи о его связях с полицией, насторожила революционеров в других местах.

Рысс приехал в Донецкий бассейн, к шахтёрам, и там задумал провести экспроприацию, но его выдали полиции. Когда привезли в Киев, судили военно-полевым судом. На суде Рысс держал себя вызывающе:

— Не хочу ни пощады, ни жизни — вашей жизни я не щадил и себе снисхождения не жду!