Вот, к примеру, член Государственного совета камергер Дмитрий Николаевич Шипов писал своей дочери, фрейлине двора: “Разбиты все надежды на мирное преобразование социального и политического строя. Я вижу, как наша любимая, несчастная родина приближается к пропасти, в которую её толкает правительство. В то же время во мне поколеблена вера в народ, в его дух и творческие силы. Страшно делается, когда видишь деморализацию, проникающую во все классы населения. Причина её коренится в лицемерии и неправде, составляющих основу деятельности нашего правительства, в эгоизме привилегированных классов. Благодаря этому пропасть, отделяющая власть от страны, всё расширяется, а в людях воспитываются чувства злобы и ненависти, заглушая в них и веру, и любовь. В действиях государственной власти нет необходимой искренности, все её мероприятия имеют по внешней форме дать одно, а в сущности установить совершенно противное. Столыпин не видит или, скорее, думается мне, не хочет видеть ошибочности взятого им пути и уже не может с него сойти. Но путь этот в конце концов приведёт только к революции, но революции уже народной, а потому — ужасной. Недовольство всё растёт, народ видит причину своих разочарований в “господах” и “барской” Думе, а потому предстоящая неизбежная революция легко может вылиться в пугачёвщину. И мне кажется, чем скорее грянет этот гром, тем он будет менее страшен. Теперь ещё имеются остатки добрых семян в населении, и они могут ещё дать новые ростки, которые возродят нашу исстрадавшуюся родину. Если же гроза наступит не скоро, то надо опасаться, как бы длительный процесс деморализации не внёс окончательного разложения, когда возрождение уже окажется невозможным. Так что чем хуже — тем лучше. Чем резче будет проявляться реакция, тем скорее чаша терпения переполнится...”

— Вот то, что нам нужно, — восторженно восклицал Дедюлин, когда письмо было прочитано вслух. — И тогда государь поймёт, что мы хотим до него донести.

— К сожалению, таких писем не так уж и много, — заметил Спиридович, на что сразу откликнулся Курлов.

— Если покопаться, то мы найдём всё, что нам понадобится, — сказал он. — А нам, в сущности, многого не требуется, письма два-три в неделю, а всё остальное пусть будет так, как есть. Я считаю, всё будет в порядке.

Дедюлин был иного мнения.

— Нет, дорогой Пал Григорьевич! Если сочинять, так сочинять. Чтобы государь не сомневался в нашей искренности. Чем больше недовольства Столыпиным, тем быстрее вся история завершится. Государя не только мы подталкиваем, сильнее всех его подталкивает к решению убрать саратовского выскочку государыня. Насколько мне известно, Александра Фёдоровна его невзлюбила, за что, право, не знаю, и больше всех настаивает распрощаться с ним, дав Петру Аркадьевичу какую-нибудь хорошую должность...