По словам Курлова, разговор об охране состоялся и на следующий день, когда государь выезжал в Киево-Печерскую лавру. Царь вновь высказал своё недовольство, что так много сил задействовано в охране его персоны, просил уменьшить количество войск на улицах города.

— Если мы уменьшим охрану, то могут быть неприятности, — возразил Курлов Дедюлину, передавшему ему слова Николая II. — Я был здесь губернатором, я знаю местную толпу. Она слишком экспансивна, и, уменьшив охрану, мы можем получить человеческие жертвы.

Но дворцовый комендант стоял на своём.

— Снимите по крайней мере конных жандармов, — посоветовал он.

Конных жандармов сняли, а потом срочно вернули, потому что, когда царь подъехал к воротам Лавры и ему навстречу вышел киевский митрополит Флавиан, чтобы приветствовать самодержца и его семью, толпа, желавшая видеть императора российского, гак нажала, что свита еле сдержала её порыв.

А потом толпа несколько раз прорывала оцепление на Крещатике, и вновь пришлось в срочном порядке вызывать сотню уральских казаков, чтобы восстановить порядок.

Казалось, всё предусмотрела охрана для защиты высоких особ, но серьёзный казус всё же случился. Произошёл он накануне торжеств.

В киевскую охранку доставили подозрительного мужчину. В том, что подозрительных задерживали, ничего предосудительного не было. Ожидая приезда царя, сомнительных лиц хватали для проверки — обычная вроде история, но конец этой был неожиданным. Не успели задержанного допросить, как он выхватил револьвер и на глазах изумлённых охранников застрелился.

Начальник местного охранного отделения подполковник Кулябко был зол на своих подчинённых, допустивших оплошность в столь ответственный момент, да ещё при столичных гостях.

Спиридович успокоил родственника:

— Ничего, в жизни всё случается. Молись Богу, чтобы тем всё и обошлось...

Обед, на который Кулябко пригласил своих прибывших из столицы коллег Спиридовича, Веригина и секретарей генерала Курлова — Пискунова и Сенько-Поповского, не отменили. Правда, настроение у жандармов было пакостное, они находились под впечатлением от самоубийства неизвестного, особенно после фразы, сказанной низшим чином при всех: “Не к добру это!” Тревожили мысли о предстоящих торжествах и хлопотах, связанных с ними. Перед обедом Кулябко сказал Спиридовичу, что утром заведующему наружным наблюдением Самсону Демидюку звонил агент, который дал весьма важную информацию: революционер Лазарев и какой-то известный ему только по имени Николай Яковлевич замышляют террористический акт против Столыпина и Кассо.