Ольга и Татьяна вошли за мною в ложу и увидели всё, что произошло. Пока Столыпину помогали выйти из театра, в коридоре рядом с нашей комнатой происходил шум, там хотели покончить с убийцей, по-моему — к сожалению, — полиция отбила его от публики и увела его в отдельное помещение для первого допроса. Всё-таки он сильно помят и с двумя выбитыми зубами. Потом театр опять наполнился, был гимн, и я уехал с дочками в 11 час...”

Из воспоминаний А.Ф. Гирса:

“Я был на линии 6 или 7 ряда, когда меня опередил высокий человек в штатском фраке. На линии второго ряда он внезапно остановился. В то же время в его протянутой руке блеснул револьвер, и я услышал два коротких сухих выстрела, последовавших один за другим. В театре громко говорили, и выстрелы слыхали немногие, но когда в зале раздались крики, все взоры устремились на П.А. Столыпина, и на несколько секунд всё замолкло. П.А. как будто не сразу понял, что случилось. Он наклонил голову и посмотрел на свой белый сюртук, который с правой стороны, под грудной клеткой, уже заливался кровью. Медленными и уверенными движениями он положил на барьер фуражку и перчатки, расстегнул сюртук и, увидя жилет, густо пропитанный кровью, махнул рукой, как будто желая сказать: “Всё кончено!” Затем он грузно опустился в кресло и ясно и отчётливо, голосом слышным всем, кто находился недалеко от него, произнёс: “Счастлив умереть за царя”. Увидя Государя, вышедшего в ложу и ставшего впереди, он поднял руки и стал делать знаки, чтобы Государь отошёл”.

Из воспоминаний профессора Г.Е. Рейна:

“Вбежав в зал, я увидел, что в царской ложе никого не было, а на пересечении левого продольного прохода и поперечного видна была кучка людей, наносивших удары какому-то человеку — очевидно преступнику.

У барьера оркестра, обернувшись лицом к залу, против своего кресла стоял Столыпин. Около него в этот момент я никого не заметил. Я подбежал к Столыпину. Он был бледен, из кисти правой руки сильно брызгала струйка крови из раненой артерии, окрасившая мой мундир и ленту, а на правой стороне груди, на границе с брюшной полостью, виднелось зловещее кровавое пятно, увеличивающееся на моих глазах. Орден Св. Владимира, прикреплённый к петлице форменного белого кителя, был прострелен как раз посередине. Выходное отверстие пули не было видно. Другая пуля, прострелившая кисть правой руки, пролетела в оркестр и ранила музыканта.

Министр был в полном сознании и снимал свой китель, вероятно, для облегчения предстоящей перевязки. Он сказал мне, что сам велел задержать удаляющегося преступника. Я усадил раненого в кресло, наскоро перевязал платком простреленную руку и стал прижимать через жилет кровоточащую рану на груди. В это время подбежало несколько человек, в том числе врачи — мои бывшие ученики по Киевскому университету”.