“Я вернулся в партер к началу второго антракта и тотчас же после его окончания опять подошёл к П.А. Столыпину, чтобы передать ему свой разговор с Кулябко, а засим не отходить от него ни на шаг, как делал это всегда, когда министр присутствовал в каком-либо публичном месте. На этот раз П.А. Столыпин, сильно обеспокоенный неопределённостью поступавших сведений, несмотря на мои возражения, приказал мне ещё раз повидать Кулябко. Как потом оказалось, состоявший при министре капитан Есаулов во время антракта находился в фойе. Войдя в коридор, я начал говорить с Кулябко, который подтвердил, что отданное мною в первом антракте приказание о безотлучном пребывании Богрова в своей квартире исполнено. Между тем, как выяснилось впоследствии, Кулябко сказал приезжавшему в театр Богрову уехать домой перед самым началом второго антракта, не потрудившись, однако, так наблюсти за действительным исполнением Богровым этого распоряжения...”

Второй антракт. Высокие чины полиции и отдельного корпуса жандармов вышли посовещаться в фойе. Всё было спокойно.

А Богров уже находился в партере.

Возможно, он и колебался, хотел избежать теракта и до последнего момента был, видимо, в нерешительности: стрелять или не стрелять?

Морозова утверждала: оставив театр, чтобы побывать на квартире и якобы проверить, там ли выдуманные им персонажи, он вообще хотел выйти из игры. Возвращаясь, он знал, что охрана в театр его не пропустит. Но судьба вела его к роковому концу, и игра, придуманная им, превращалась в реальную трагедию. На ступеньках театра его встретил Кулябко, который сам провёл Богрова в театр.

Думаю, что Морозова была права. Ведь сам Богров произнёс на следствии: “Если бы меня кто-то окликнул, я бы от своей мысли отказался”.

Никто его не окликнул. Никто не остановил.

Свидетели того события оставили нам свои воспоминания. Каждый увидел те трагические минуты по-своему.

Из записей Николая II:

“...1-го вечером в театре произошло пакостное покушение на Столыпина. Ольга и Татьяна (великие княжны, старшие дочери царя. — Авт.) были со мною тогда, и мы только что вышли из ложи во время второго антракта, т.к. в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета; я подумал, что сверху кому-нибудь свалился бинокль на голову, и вбежал в ложу.

Вправо от ложи я увидел кучу офицеров и людей, которые тащили кого-то, несколько дам кричало, а прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой. Тут только я заметил, что он побледнел и что у него на кителе и на правой руке кровь. Он тихо сел в кресло и начал расстёгивать китель. Фредерикс и проф. Рейн помогали ему.