Из воспоминаний А.Ф. Гирса:

“Преступник, сделав выстрелы, бросился назад, руками расчищая себе путь, но при выходе из партера ему загородили проход. Сбежалась не только молодёжь, но и старики, и стали бить его шашками, шпагами и кулаками...”

А вот показания самого Д.Г. Богрова, данные на допросе 2 сентября 1911 года:

“...но когда Кулябко отошёл от меня, оставив меня безо всякого наблюдения, я воспользовался этим временем и прошёл в проход партера, где между креслами приблизился к Столыпину на расстояние 2-3 шагов. Около него почти никого не было, и доступ к нему был совершенно свободен. Револьвер браунинг, тот самый, который вы мне предъявляете, находился у меня в правом кармане брюк и был заряжен 8 пулями. Чтобы не было заметно, что карман оттопыривается, я прикрыл его театральной программой. Когда приблизился к Столыпину на расстояние 2 аршин, я быстро вынул револьвер из кармана и, быстро вытянув руку, произвёл 2 выстрела и, будучи уверен, что попал в Столыпина, повернулся и пошёл к выходу, но был схвачен публикой и задержан”.

Личный адъютант Столыпина капитан Есаулов в это время вышел в фойе, чтобы отдать распоряжения об автомобиле премьера. Несмотря на инструкцию, он оставил его одного.

Свидетелем тех событий стал писатель Константин Георгиевич Паустовский, рассказавший о них в книге “Далёкие годы”:

“В оперном театре был торжественный спектакль в присутствии Николая. На этот спектакль повели гимназисток и гимназистов последних классов всех гимназий.

Повели и наш класс.

Служебными тёмными лестницами нас провели на галёрку.

Галёрка была заперта. Спуститься в нижние ярусы мы не могли. У дверей стояли любезные, но наглые жандармские офицеры. Они перемигивались, пропуская хорошеньких гимназисток.

Я сидел в заднем ряду и ничего не видел. Было очень жарко. Потолок театрального зала нависал над самой головой.

Только в антракте я выбрался со своего места и подошёл к барьеру. Я облокотился и смотрел на зрительный зал. Он был затянут лёгким туманом. В тумане этом загорались разноцветные огоньки бриллиантов. Императорская ложа была пуста. Николай со своим семейством ушёл в аванложу.

Около барьера, отделявшего зрительный зал от оркестра, стояли министры и свитские.

Я смотрел в зрительный зал, прислушиваясь к слитному шуму голосов. Оркестранты в чёрных фраках сидели у своих пюпитров и, вопреки обычаю, не настраивали инструментов.