“...мы услышали крики и треск. Первое впечатление было, что рухнул театр от перегрузки. Под этим впечатлением я и генерал Курлов бросились в зрительный зал”.

Их опередил Спиридович, который отмечал: “Я вбежал в зал, по стульям добежал до министра Столыпина, бросился к схваченному преступнику и замахнулся на него саблей”.

Рядом со Столыпиным стояли оцепеневшие у барьера оркестровой ямы министр двора барон Фредерикс и граф И. Потоцкий, земельный магнат.

Публика закричала и бросилась на Богрова. Жандармский подполковник А. А. Иванов каким-то образом вырвал убийцу из толпы и перекинул его через барьер.

Кулябко уже вбежал в зал и прорвался к барьеру. Лицо его было пунцовым, как после хорошей бани.

— Это Богров! — выдавил он.

Получив приказание, ротмистр П.Т. Самохвалов помчался с группой жандармов к дому Богрова, чтобы арестовать Николая Яковлевича и его спутницу. Филёры были на посту. “За мной!”— приказал Самохвалов, вынимая револьвер. Но квартира, в которую ворвались жандармы, была пуста. Все двенадцать комнат — ни одной души.

— Где террористы? — кричал Самохвалов.

— Он просто морочил нам голову, — спокойным тоном ответил старший филёр С.И. Демидюк, самый уважаемый сотрудник Кулябко. Ещё не зная всех подробностей дела, он, как профессионал, сразу же сделал правильный вывод.

Кулябко, прислонившись к стене фойе, хватался за голову:

— Только одно осталось... только одно — пустить пулю в лоб!

Курлов орал на него так громко, что было слышно на весь театр:

— Хватит болтать! Усильте охрану императора! Немедленно усильте охрану!

Столыпина сразили две пули. Одна попала в руку, вторая — в грудь. В некоторых источниках стоит: “в печень”. Первая рана, понятно, была лёгкой, но вот вторая...

Одна из киевских газет в те дни писала: “Все оживляются надеждой. Столыпина спас покровитель Киева и святой Руси Владимир в образе орденского креста, в который попала пуля и, разбив его, изменила гибельное направление в сердце...”

На следующее утро после покушения Столыпин велел подать ему зеркало и внимательно рассмотрел свой язык. Он улыбнулся: “Ну, кажется, на этот раз выскочу”.

Он ошибся...

Вполне возможно, что, стреляя в Столыпина, Богров не собирался его убивать. Думая о славе, предполагал отделаться любым наказанием, но не смертным приговором.

Когда Богрова допрашивали, премьер-министр ещё был жив. Казалось, он поправится. Во всяком случае, так писали в газетах, такие ходили слухи по городу.