— Господа! — воскликнул министр финансов. — По решению докторов помещение должно быть освобождено. Прошу всех выйти!

В два часа ночи врачи высказались определённо: пока ни к каким действиям они приступать не будут, все свои решения переносят на утро. Главная задача сейчас поддержать больного. В первую ночь возле раненого были лейб-медик Боткин, профессора Оболенский, Волкович, Афанасьев и несколько врачей, известных в городе.

Профессор хирургии Киевского университета Н.М. Волкович, обсуждавший с коллегами вопрос, удалять пулю или повременить, настаивал на исследовании.

Исследование показало, что пуля, пронзив печень спереди назад, остановилась под кожею спины, справа от позвоночника. Медики пришли к единодушному выводу: судя по направлению пулевого канала, ни крупные кровеносные сосуды, ни кишечник не затронуты, и потому раны печени не нуждаются в сиюминутном вмешательстве. Решили выждать.

— Поражённая печень не требует немедленного оперативного пособия, — заключил Волкович. — В данный момент пуля не представляет большой опасности, а если так, то для чего подвергать больного мучениям?

— Пожалуй, вы правы, — подытожил профессор Рейн.

Ночью пульс больного резко упал — возобновилось внутреннее кровотечение. Был момент, когда профессор Рейн не прощупывал пульса, и казалось, что близка развязка.

— Мы теряем больного, — сказал Рейн.

Срочно впрыснули камфору и ввели физиологический раствор — больному стало легче.

Остальная часть ночи прошла благополучно.

Утром 2 сентября состояние Столыпина было вполне удовлетворительное.

— Кажется, пронесло, — заметил Рейн.

Столыпин пожелал причесаться. Ему поднесли зеркало, и он левой рукой привёл в порядок усы.

— Странно, — заметил Пётр Аркадьевич, — но мне хочется есть.

Медики не скрывали своей радости: аппетит больного лучший признак его удовлетворительного состояния.

— Я очень вам благодарен, Георгий Ермолаевич, — сказал Рейну Столыпин, — что вы остались со мной, а не поехали сопровождать государя в Овруч, ведь вы представитель Волынской губернии, а государь отправился в ваши края...

— Мне думается, место врача сейчас рядом с вами.

— Спасибо. — Столыпин посмотрел на потолок, а потом перевёл взгляд на двери. — Хорошо, что мы с вами одни... С вами я могу быть откровенен... Вам могу довериться... Вы знаете, на что я обратил внимание, когда увидел террориста? На быструю смену выражений его лица — и страх, и волнение, и вместе с тем, как мне показалось, сознание выполненного долга.

А может, Петру Аркадьевичу всё это показалось? Может, никакого сознания выполненного долга и не было, а на лице проступало иное выражение, которого он не понял?