Наверное, не слишком заметен своими деяниями был доселе он, Всеволод, не любил его народ, даже в Переяславле, и то не вспоминали, что столь много выстроил он церквей, что обновил крепостные стены, что заключил не один важный мир с половцами. Говорили лишь, как оженился на дикой половчанке, отослал дочь в монастырь, коварно полонил Всеслава да унёс ноги с поля брани на Альте.

Но отныне... отныне все силы свои, весь ум употребит он на то, чтобы прославиться и достичь вышней власти. Медленно, постепенно, шаг за шагом будет он подбираться к заветной цели — отцову столу. Он чувствовал в себе силы, знал, что вытерпит, переждёт, если надо — обладал он умением выжидать и терпеть, чего не хватало порой горячему и пылкому Святославу.

Пусть иногда нелепый случай, слепая судьба ускоряют события истории, и трудно сказать, как бы повернула жизнь, но всё равно происходит в ней то, что рано или поздно должно было свершиться.

Тихо, неприметно, но шёл князь Всеволод, «пятиязычное чудо», к своей заветной, возлелеянной в глубине души мечте. И близок был тот час, когда пути назад у него уже не будет. Как стрела, выпущенная из лука, полетит он, князь Хольти, вдаль, не оглядываясь, не рассуждая, почему, что и как. Сейчас ещё, наверное, мог он повернуть, отойти в сторону, что-то переменить в своей жизни, ещё оставался у него выбор. Но уже не думалось ни о выборе, ни о чём ином. Мечта о киевском великом столе туманила ему разум; как зараза, она проникла в каждую частицу его тела, в каждую каплю крови. И не было сил, не было воли, чтобы отступать и каяться.

Глава 61 ЛЮБОВЬ РОКСАНЫ

Глава 61

ЛЮБОВЬ РОКСАНЫ

— Ну, ступай же ко мне! — шепнула с улыбкой Роксана, потянувшись к Глебу.

Руки её, сильные и нежные, с долгими пальцами, обвили шею возлюбленного мужа, русые распущенные волосы приятно щекотали его обнажённые плечи. Но Глеб оставался мрачен и молчалив. Казалось, он не замечал Роксаны, не слышал её призывных слов. Отстранившись от неё, он стоял посреди опочивальни, неподвижный, словно бы неживой, и уныло низил взор.

«О, Господи! Опять сей волхв пред очами! И почто поверил я пророчеству его глупому?! Ведь старая вера — ложь! Гоже ли христианину мыслям греховным предаваться?! Вот ныне глядел на братьев и думал: кто из них, кто створит дело кровавое?! Ольг? Роман? Давидка? Нет, не может того быть! А еже Мономах?! Бог весть, что у него на уме?! Да нет, и он не посмеет. Аще вот Изяславичи токмо? Но они топерича — изгои жалкие. Невестимо, воротятся ли когда в Русь!»