— Почто невесел, муж мой? — Роксана прикоснулась губами к его щеке и ласково пощекотала её языком. — Нешто слабой жёнки испужался?! Не узнаю тя. Николи такого не бывало! Твоя я, всю жизнь твоею буду. Счастливы мы, никто счастью нашему помешать не посмеет! Дщерь у нас, Фотинья, топерича-от сынок. А потом ещё дети будут. На Руси жёнки чадородные. — Она засмеялась.

— Нет, не хощу! — воскликнул Глеб.

— Да что с тобою створилось?! Поведай, не таи. — Роксана озабоченно и даже с испугом ощутила, как сильно дрожит мужнино могучее тело.

Глеб сжал губы.

«Нет, николи, Роксанушка, лада моя жалимая, не узнаешь ты, о чём кажен день мыслю я!» — подумал он. Слабая мимолётная улыбка скользнула по его лицу.

— Роксана, может, зря ты се... Не стоило, верно, за меня и выходить. Шла б за Мономаха али тамо... за иного кого. Счастлива была б.

Роксана в сердцах стукнула его кулачком в бок.

— Замолчи сей же час! Али не своею волею пошла я за тя? Али беда какая у нас створилась? Красен ты, силён, сладко мне с тобою, а Мономах что? Приглядеться — угрюм, раздумчив, всё со книгами. Верно, один хлад в сердце. Чужой он мне! Ромей — одно слово! С им не то что счастье тамо — с тоски б удавилась! А ты... Да о таком храбре любая дева мечтает! Забудь, Глебушка, печаль свою!

И Глеб как-то сразу ощутил в душе облегчение. Она, его Роксана, умела успокоить, унять дрожь, с ней он всегда чувствовал себя уверенным, смелым, сильным, она в любой миг готова была его поддержать. Да и можно ли было ему отринуть эту редкой красоты женщину, подарившую ему свою любовь?! Эти серые с голубинкой глаза, белое тело — нет в мире ничего более прекрасного! Будь что будет! Глеб обнял жену, улыбнулся, уложил её, трепещущую в его объятиях, в постель и стал нежно целовать её упругую грудь. Роксана закатила глаза. Тело её дрожало от удовольствия.

Пусть все страхи схлынут! Волхв, конечно же, ошибался, предсказывая ему скорую погибель. Не надо больше думать об этом, ведь впереди ждёт его стол в Новгороде и долгая, полная походов, битв, пиров, мечтаний жизнь рядом с прекрасной, исполненной обаяния женой.

Позже, когда они лежали, утишённые, на просторном ложе, Глеб расе казал-таки о волхве и его пророчестве. Роксана в ответ лишь звонко рассмеялась.

— Пото и ходишь ты, стойно в воду опущенный?! — весело сказала она. — Тож, нашёл кому верить? Волхву какому-то тамо, злодею. И не мысли о нём боле. А то, что он тамо напророчил — всё не тако, всё глупость!

И Глеб почти верил ей, он не мог ей не верить. Он поддавался её беззаботности, её простоте, её веселью, её страсти, сам становился таким же, он зарывался лицом в её волосы и чувствовал себя вполне счастливым и довольным. Словно растекалась по всему его телу великая, необъятная, огромная радость.