Добирались Владимир и его люди на Волынь по широкой, проторенной через зелёные буковые леса и рощи дороге — той самой, по которой совсем недавно шли на Киев иноземные рати.

Война в этих местах — пахарь привычный, и то и дело на глаза путникам попадались или жёлтый скелет убитой лошади, или оброненный воином в жаркой схватке ржавый шелом, или длинная стрела, намертво врезавшаяся в сухую кору дерева.

За Возвяглем начиналась Волынская земля с её серебристыми быстрыми речками, извилисто петляющими между холмами, льющимися откуда-то сверху, журчащими на камнях. Леса и перелески стояли зелёные, жирные, ухоженные рольи тянулись на многие вёрсты. Дышалось легко, привольно, ласковый свежий ветерок обдувал лица.

На полях шла уборка озимых, множество крестьян в посконных рубахах, на которых проступал обильный пот, усиленно работали серпами.

«Вот трудятся, и не думают, верно, что нахождение ратное случиться может. Придут ляхи али иные какие вороги, да отберут весь урожай. А может, привыкли к войне, вот и не глядят окрест? — размышлял, всматриваясь вдаль, Владимир. — А если вот так подумать. Вот я — людин, ролью нашу, сею, убираю, в закрома зерно сыплю. Не едино ль мне: посадник ли киевский в городе сидит, кастелян ли краковский? Лишь бы не ограбили, излиха тяжкой данью не обложили, не вытоптали б посевы. Али есть иное что?.. Да, есть. Вот оно: римские патеры, латинский крест, огнём и мечом прививаемый, как в Поморье. В этом беда, в этом несчастье».

...Главный город края — Владимир-Волынский, основанный прадедом Мономаха, Крестителем Руси, раскинулся на небольшом возвышении над заболоченной низиной при впадении в Лугу речки Смочь. Дубовый детинец обрамляли земляные валы высотой до десяти аршин. Такие же высокие валы окружали и обширный, тесно застроенный окольный город. Маленькие уютные домики из камня, белого галицкого и зелёного холмского, светлые одноглавые церквушки с рвущимися в небо крестами, оживление, веселье вокруг, и вместе с тем — мрачные дубовые стены, заросшие ряской протоки Смочи, кольцом опоясывающие укрепления детинца, суровые усатые воины в сверкающих на солнце доспехах на забороле — таким необычным показался молодому Владимиру этот город, в котором доведётся ему в грядущем побывать ещё не один раз.

Были тут и сложенные из кирпича латинские костёлы, и островерхая арабская мечеть с полумесяцем над куполом, и торжище, такое большое и многолюдное, какого и в самом Киеве, пожалуй что, и не сыскать. Пылкие темноглазые влахи[275] и широкоскулые печенеги, степенные, аккуратные немцы и шумные, горячие греки, арабы с коричневыми лицами и чернобородые персы на своём языке каждый предлагали покупателям шёлковые ткани и серебряные изделия, парчу и паволоки, предметы домашней утвари и оружие, восточные сладости и благовония. Здесь же местные торговцы — руссы, ляхи и угры, продавали рыбу, восковые свечи, меха, скот, конскую обрудь, шиферные пряслица.