Владимир остановился в каменных княжеских палатах. Жарко топили муравленые печи, языки огня лизали горящие поленья, каменные столпы с резьбовой росписью поддерживали высокие своды и рядами шли вдоль горниц.

Хоромы были просторны и малолюдны. Уже без малого девять лет, со времени отъезда покойного Ростислава Владимировича в Тмутаракань, пустовал княжеский волынский стол. Пустовал до того мгновения, как переступил порог он, Владимир, двадцатилетний юноша с задумчивым взглядом тёмно-серых очей, со складкой над сведёнными в линию бровями и непослушными локонами рыжеватых вьющихся волос.

Старик-дворский в волнении потирал руки, низко кланялся, угодливо улыбался, осторожно говорил:

— Давно ждём тя, княже славный. Вельми, вельми наслышаны.

Но Владимиру было сейчас не до льстивых речей и любезных улыбок. Ещё перед отъездом отец позвал его к себе и посоветовал набрать на Волыни побольше ратников, укрепить дружину. Бог весть что предстоит, и надо бы обрести здесь, на западном краю обширной Русской державы, доброхотов, умных преданных людей, как среди бояр, так и среди простонародья.

И вот лихорадочно размышлял Владимир, как ему теперь быть, что делать, с чего начать.

Сев в горнице за стол, велел он принести перо и харатью. Долго думал, прежде чем макнуть перо в чернила.

Чуть слышно приотворилась дубовая дверь. На пороге возник молодой гридень в кольчуге и повестил:

— Княже! На дворе тамо хлопец некий. Тебя вопрошает.

— Кто таков? Чего надоть ему? Дай-ка сам я на крыльцо выйду.

Владимир наскоро набросил на плечи поверх алой рубахи лёгкое малиновое корзно.

Посреди двора кряжистый юноша невысокого роста, но крепко сложённый и широкий в плечах, держал за повод саврасого коня с густой гривой. Ноги незнакомца облегали лёгкие поршни[276], под долгой свиткой из серого сукна проглядывал белый с красной вышивкой ворот рубахи. На бронзовом от вешнего загара лице выделялись маленькие хитроватые глаза, густые, лохматые брови, прямой широкий нос.

— Кто таков будешь, молодец? Откудова? Подойди-ка сюда. Искал меня? — забросал его вопросами князь.

Юноша, сбросив с кудрявой головы войлочную шапчонку, отвесил Владимиру поясной поклон.

— Уж из утра тут топчется, — проскрипел возле княжеского уха дворский.

— Бусыга аз, светлый княже, из-под Берсстья родом. Вот, пришёл к те на службу. Мыслю, зачислил бы в дружину. Из лука стрелять навычен, на мечах не раз бился. С конём управляюсь с малых лет.

— А отец, мать твои кто, молодец? — строго спросил князь.

— Отец в дружине у князя Ярослава, деда твово, служил, а опосля, как поранили его в сече с ляхами в грудь, на земле осел.