Всеволод велел кликнуть бояр Ратибора, Яровита и Мирона, а также верного Хомуню.

Мирон сразу одобрил княжеский замысел, Яровит молчал, раздумывая, Ратибор возмутился было, ахнул: «Негоже тако!» — Но, пораскинув мозгами, вскоре согласно закивал.

Один Хомуня угрюмо отмолвил:

— Худо измыслил, княже! Жёнка сия младая ни причём в ваших с Глебом сварах.

Всеволод, скривившись, как будто взял в рот что-то горькое, отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. Вопросительно исподлобья уставился на Яровита.

Боярин, качнув головой, посоветовал:

— Княже, в Киев тайно пошли верного человека, к боярину Яну Вышатичу. Таким, как он, бывшим Изяславовым мужам, брат твой Святослав не особо люб. А вес Ян в стольном городе имеет немалый. Может, сумеет он уговорить князя Святослава Глеба из Переяславля вывести. Только, княже, не скупись, золота и серебра Вышатичу посули. Ещё обещай дать ему какое-нибудь село. А княгиню Роксану подержи пока здесь.

Слова Яровита рассеяли сомнения Всеволода. Отпустив бояр, он тотчас приказал двоим гридням встать с копьями в руках у дверей покоя, в котором остановилась Роксана, а сам прошёл к ней и объявил обескураженной красавице:

— Посиди здесь, голубушка, в аманатах у меня. Отдохни, пока муженёк твой из моего Переяславля ноги не унесёт! Тишина здесь, покой. Холопки и боярыни каждый день навещать тебя ходить будут. Кормить тебя буду, заботиться о тебе. Паляница ты наша удалая! — Он презрительно усмехнулся.

Роксана, поняв, что угодила в ловушку, резко вскочила, бросилась к окну, распахнула высокие ставни.

— Не смей! Не подходи, ворог! — вскричала она. — В Стрижень кинусь, а не буду у тя тут сидеть! Не позволю, чтоб из-за меня...

Она не договорила. Всеволод схватил её за руки, с силой оттащил от окна, прижал к себе. В какое-то мгновение голова её оказалась у него возле плеча, и князь, вдруг не выдержав, обнял красавицу и впился губами в её лиловые чувственные уста.

Роксана вырывалась, Всеволод не пускал её, с обожанием смотря в пылающие гневом голубовато-серые глаза.

Наконец, Роксана высвободилась из его цепких объятий. Сжав кулачки, она ударила Всеволода в грудь, оттолкнула его от себя; затем, размахнувшись, влепила ему хлёсткую пощёчину.

— Вот тебе! Гад! Ворог! Как смеешь?

Всеволод, злясь на себя за мгновения слабости, выскочил из покоя, на ходу бросив стражам:

Затворите окно! Следите за нею! Глаз не спускайте!

Под окнами, во дворе, на морозе он поставил ещё одного ратника.

«Бедовая девчонка! Чего доброго, в самом деле вздумает сигануть в Стрижень!» — пронеслось у князя в голове.