* * *

Посадить Глеба в Переяславле князь Святослав всё-таки не решился. Два брата-боярина, Ян и Путята Вышатичи, подкупленные Всеволодом, отговорили его от этой рискованной затеи. К тому же с запада катились глухие, тревожные вести, говорили, что сын Изяслава, Ярополк, объявился в Риме, у папы Григория. Непрочно, очень непрочно сидел покуда Святослав на киевском отчем столе. На исходе зимы Глеб воротился в Новгород.

Глава 72 СМЕРТЬ ИНОКА

Глава 72

СМЕРТЬ ИНОКА

В холодной утлой келье на низком, грубо сколоченном ставнике теплилась тонкая лампада. На лавке, укрытый покрывалом из домотканины, тихо умирал игумен Печерского монастыря преподобный Феодосий. Ввалились источающие неземной горний огонь глаза, узкая нечёсаная бородёнка сбилась набок, жёлтая кожа обтягивала изнурённое долгими постами и молитвами больное лицо.

Сыро, неуютно было в келье, в углу сиротливо стоял пастырский посох с изузоренным травами набалдашником, иконные лики проступали из темноты, и горела, горела, источая ласковый неяркий свет, лампада. Лицо Феодосия, спокойное и утомлённое, было неподвижно, сидящий у ложа Иаков даже испугался, не помер ли часом игумен. Но нет, зашевелились бледные, иссушённые губы, приподнялся на локтях Феодосий, заговорил шёпотом:

— Иаков, братию покличь. Собери и тех, кто на послушании... в сёлах... в местах иных. Чую, призывает мя Господь.

Не стар был игумен — сорока лет не достиг, но выглядел глубоким стариком. Верно, тяжек был избранный преподобным крест, прям и многотруден земной его путь.

Сидя у изголовья умирающего, вспоминал Иаков недавнее прошлое, вспоминал и жизнь свою здесь, и даже страшно порой становилось, думалось с ужасом — как же без него, без пастыря своего доброго, жить теперь монастырю?

Твёрд был Феодосий в вере, строг к себе и к другим, даже к матери родной, от которой бежал из дому и которая сыскала-таки его, не захотел выйти из кельи. Ввёл Феодосий в монастыре общежитийный устав, по образу заведённого в Царьграде преподобным Феодором Студитом.

Разделена была монастырская братия на четыре степени; одни, те, которые ещё не были пострижены, ходили в мирской одежде; вторым, хотя тоже ещё не приняли они постриг, разрешалось носить монашеское одеяние; третьи были уже пострижены и облачались в долгие мантии; наконец, четвёртые носили великую схиму.

Всё в обители совершалось с благословения игумена, и такожде всё освящалось молитвою. В кельях не позволялось братии держать ни пищи никакой, ни одежды лишней. Строго следил игумен за соблюдением общежитийных правил и, если замечал неподобное, кротким, тихим голосом отчитывал виновных; раскаивающихся прощал, на иных же налагал епитимью. Часто говорил он, исходя слезами, поучения, но ещё более славился своею непорочной и праведной жизнью.