— Зря ты тако! Упрямица экая! — Снова, в который раз Владимир любовался этой необыкновенной женщиной.

— Уходи! — Роксана вдруг слабо улыбнулась. — Ведаю: ты тут ни при чём. Знаю такожде: жалеешь, любишь. Но... мне люб Глеб. Слыхала я, сватов слать собираешься, ко крулевне аглицкой. То дело доброе.

Сказала, и схлынуло, ушло, улетучилось вмиг напряжение в покое, они оба без смущения и страха смотрели друг другу в глаза и не могли оторваться. Наконец, Владимир вышел, тяжело вздохнув и кивнув ей на прощанье.

...Ближе к вечеру явился к Роксане Всеволод. Встал, прислонившись спиной к стене, долго молчал, супился, кусал губы, оглаживал перстами долгую узкую бороду, в коей во многих местах поблескивала голубоватая седина.

— Почто пришёл?! — насмешливо обожгла его вопросом Роксана.

Всеволод тихо проговорил:

— Дарую тебе свободу.

— Ну, спасибо, княже! — Роксана презрительно фыркнула и с издёвкой отвесила ему лёгкий полупоклон. — Облагодетельствовал!

— Забудь о причинённой тебе обиде. Ты неповинна в грехах своего мужа. Об одном прошу: ни Глебу, ни князю Святославу не говори ничего.

— Боисся, да! — Роксана упёрла руки в бока и расхохоталась ему в лицо.

— Боюсь, — признался Всеволод, уныло потупившись. — Рати не хочу новой.

— Ране думать надоть было!

— Бес меня попутал, княгинюшка. Прости!

Внутри у Всеволода всё клокотало от злости.

«Мерзкая девчонка! Ничего, я тебе отплачу!»

— Ладно, никому ничего не скажу, — промолвила Роксана. — Но в доме твоём отныне ноги моей не будет. А топерича посторонись. Пропусти. Съеду тотчас, токмо оденусь. Где бронь моя, шелом, сапоги с боднями, рукавицы перщатые? А конь? В стойле?

— Облачение твоё в целости и сохранности. А за конём следят, не думай, — хмуро пробормотал Всеволод.

Роксана пошла к двери, Всеволод посторонился и ещё раз исподлобья внимательно оглядел её.

То ли показалось Роксане, то ли взаправду промелькнула в очах князя Хольти горькая тоска-кручина.