Авраамка молчал, в волнении перебирая руками. Нет, не думал он о богатстве, не думал даже о своём погубленном отце. «Спасёшь княгиню Роксану от Глеба», — вот какие слова врезались ему в память. А ещё — он видел, знал, чувствовал: если не он, то кто-нибудь другой обязательно совершит этот перевет. Но главным в его жизни была она — солнцеликая прекрасная дева, её улыбка, её глаза, её губы, её тело. И Авраамка содрогался от отвращения, когда представлял, как это тело обнимает, тискает своими ручищами грубый, весь пропахший конским потом князь Глеб.

Славята пристально следил за движениями Авраамки.

Гречин, видно было, колебался. Наконец, вздохнув, он сказал так:

— Ладно. Открою ворота. Но если... Если только поклянёшься ты, Славята, что ей, княгине Роксане... Ничего вы не сделаете. Не тронете её.

— Клянусь! — Славята, ни мгновения не раздумывая, с жаром поцеловал нательный крестик. — И за князя Святополка ты не бойся, князь уцёный, тихий, всё с молитвою на устах. Не таков, как Глеб.

— Ну, тогда... Что же. Договорились, — чуть слышно пробормотал Авраамка.

— Вот и лепо. В обчем, я те скажу, когды да как. Уговоримся. Круглое лицо Славяты озарила довольная улыбка.

Глава 94 ГОРЕ РОКСАНЫ

Глава 94

ГОРЕ РОКСАНЫ

Роксана плакала — горько, в отчаянии заламывая руки. Её пятилетний сын Всеволод сгорел в одночасье от лютой лихорадки. Маленький гробик с его телом поместили в притворе Софийского собора. Молодая женщина ходила по покою со скорбным мертвенно-бледным лицом. Напрасно убеждала она себя, что у них с Глебом будут ещё сыновья, что пройдёт время и изгладятся из памяти эти страшные дни её горя, уйдёт это ощущение невозвратимой утраты. Чувство было такое, что не только сына она похоронила, не только кровиночку родную оплакала, но лишилась словно бы части самой себя, потеряла в своей жизни что-то светлое, то, что уже нельзя будет никогда вернуть.

Глеб — мрачный, хмурый, редко показывался в бабинце. Но вот вдруг пришёл, да не один, за ним следом явились бояре Ставр и Александр — верные Князевы помощники.

Ставр, высокий статный молодой новгородец с окладистой светло-русой бородой, светлоглазый, как почти все ильменские славяне, и начал, словно обухом по голове ударив опечаленную княгиню:

— Стало ведомо нам: идут к Нову Городу из Киева вороги, Изяславлевы приспешники. Ведёт их Святополк, сын Изяславлев. Мыслят овладеть Новым Городом. Него деять, решай, княже.

— Надоть те ехать, князь, — вступил в разговор боярин Александр. — За озеро Нево, в Заволоцье. Корелы, цудь, емь — за тя. Подымешь народеч, наберёшь дружину. А мы тем цасом детинеч обороним, не сдадим ворогам город Кромный.