Нет, ничего не шевельнулось у Святополка в душе, только одна злоба, одно ожесточение владело им, он жаждал расплаты — за своё унижение, за те четыре года, когда он мыкался с отцом по дорогам Европы и просил, умолял, валялся на коленях пред сильными мира сего!

— Полихронион[303], Роксана! А где Глеб? — сухо спросил Святополк, со звоном вгоняя саблю в ножны.

— Не трудись, не ищи его. Он ушёл. Он уже далеко. Тебе и твоим головорезам не догнать его.

— Куда он ушёл? В Заволочье! — вдруг догадался Святополк. — Да. Ведь Никита говорил.

— Какой такой Никита?! Ещё один предатель?! Не знаю такого! — гневно отрезала Роксана.

— Не о нём речь. Значит, Глеб сбежал. — Святополк глумливо рассмеялся. — Славно! Пусть побегает, повыпрашивает помощи. Пусть узнает, каково оно — быть изгоем. А ты, Роксанушка, раскрасавица, почто с ним не убежала? Или разлюбила, надоел тебе этот недоумок?

— Не смей, не смей тако о нём! Не смей! — Роксана вспыхнула. — Он — воин, он — богатырь, витязь мужественный, храбр!

— Который совершил великий подвиг, умертвив несчастного безоружного волхва?! Который упустил Всеслава, бесплодно гоняясь за ним по лесам Полочанщины?! Которого даже новгородские бояре предали за его былые «геройства»?! И который теперь трусливо бежал в такую даль, что его и не найти?! Экий храбр! Даже жену, и ту позабыл с собой взять. Да, воистину, отважный витязь!

Ответом Святополку была звонкая оплеуха.

— Так, стало быть, меня встречаешь. Ну что ж, Роксана... Княгиня Роксана. — Святополк ухмыльнулся. — Отныне ты боле не княгиня! И муж твой — не князь, но изгой! И дом сей отныне не твой, но мой! Я теперь князь Новгородский! Зла тебе не хочу. Езжать можешь, куда пожелаешь, не неволю. Буду почитать тебя за сестру. И княгине своей то же скажу. Но если только узнаю, что замышляешь какое лиходейство, сядешь в поруб!

— Не боюсь я поруба твово! И ведай, Святополче: как была я княгинею, тако и буду! Запомни! — твёрдым голосом сказала Роксана. — Вы со своим Яровитом со боярами новогородскими сговорились. Бояре сии — переметчики. И ведай: сегодня они Глеба предали, но заутре и тебя предадут!

— Может — предадут, может — и нет, — равнодушно передёрнув плечами, спокойно ответил ей Святополк. — Но Глеба вот предали, не восхотели супротив отца моего идти. Не дураки, чай. — Он сел на ларь у изголовья постели и знаком удалил из покоя своего гридня. — Эх, Роксана, Роксана! Всё гордая, неуступчивая, неподатливая. Огонь будто в тебе клокочет. Вот мой тебе совет: забудь о Глебе. Не княжить ему более. Не только в Новгороде — на Руси вообще. Ты о грехе гордыни подумай. Ибо гордыня — вот что вами обоими владеет. И князь Святослав, стрый мой — упокой его душу Господь — был гордынею преисполнен излиха, а где он ныне?! Сама ведаешь. Смириться вам надоть, и уяснить, что на чужое зариться — грешно!