— Это тебе за Тальца! — хрипло вымолвил Яровит.

В сенях громко завыла, запричитала, заламывая руки, Милана.

Яровит не слышал её крика, как не слышал одобрительных возгласов ростовских ратников, которые хлопали его по плечу и восхищались доблестью и силой. Он смотрел на расплывающееся по земле вокруг головы Ратши тёмно-красное пятно, смотрел на безжизненно-тупые глаза убитого, смотрел... и не видел. Было какое-то мгновение, когда словно молния ослепила его, и он стоял, пронзённый этой внезапной вспышкой, ничего .ещё толком не понимая, не осознав, что сделал и как сделал.

Вот дал и бы ему десять, двадцать раз сразиться с Ратшей — ни единого раза ни за что не одолел бы он, Яровит, этого богатыря, но сейчас в каком-то яростном диком порыве он совершил невозможное, он прыгнул выше собственной головы, с неукротимой энергией страсти, и казалось ему, что будто не его десница, но Божья покарала наглого, самонадеянного храбреца.

Понемногу придя в себя, Яровит крикнул ростовцам, уже лезшим в дом:

— Вдову и чад Ратшиных не трогать, хоромы не грабить, не жечь! Идите в другие дома! Ну, живо!

Он поспешно выскочил за ворота и побежал вдоль широкой улицы догонять ушедших вперёд новгородцев.

...Внешний город был взят. Последние его защитники укрылись в детинце. Оборону там держал оставленный Олегом отряд тмутараканцев и боярская челядь. Около полудня соузники приступили было к осаде внутренних укреплений, но внезапно пришла весть от сакмагонов: Борис и Олег идут на выручку городу. Они уже близко, в двух днях пути.

— Надо оставить Чернигов. Заступим путь Олегу. Если они подойдут к городу, будет худо. Лучше в ноле их перенять, — убеждал на совете Ярополка с Изяславом Всеволод.

Рано утром, в сумерках соузные войска отступили от стен детинца. Яровит с новгородцами по приказу Изяслава отошёл к Киеву, на подмогу Святополку, остальные же двинулись в поле, навстречу дружинам Олега и Бориса.

Близился час главного сражения этой короткой кровопролитной войны.

Глава 109 ЖЁНЫ — МИРОНОСИЦЫ

Глава 109

ЖЁНЫ — МИРОНОСИЦЫ

Тишина воцарилась в стольном Киеве, не громыхали молоты в кузнях на Подоле, не шумел Бабий Торжок, в боярских и купецких домах за высокими заборами жизнь замерла, застыла в трепетном, напряжённом ожидании.

Перекликались на стенах стражи, усатые туровцы и новгородцы из дружины Святополка охраняли башни и городни, с копьями в руках обходили цепью княж двор. Везде, куда ни бросишь из окна взгляд, видны были эти грозно сверкающие под осенним солнцем длинные копья.