Еммануил, сын Бен-Саула, которого прочили в мужья Ноемии, теперь один из первых негоциантов Триеста; он питает всё ту же непримиримую ненависть к римскому правительству и стоит во главе союза, заключённого евреями против папских займов.

Кардинал Фердинанд с каждым днём всё более входит в милость папы, он поручил учёному дону Сальви смотреть за своей библиотекой, одной из самых богатых в Риме. Старый священник сохранил прежний скромный образ жизни и делит свободное время между двумя предметами своей нежной привязанности: между книгами и Паоло, которого он навещает каждый день.

Синьора Нальди по прошествии нескольких месяцев снова появилась в римском обществе; она занимается философией и в ущерб бедным поправляет своё расстроенное состояние.

Монсеньор Памфилио не может двинуться с места под влиянием страшных страданий; недавно у него был припадок, подвергший жизнь его большой опасности: он узнал, что Стефан, покровительствуемый, так же как и Паоло, кардиналом Фердинандом, был снова причислен к ордену Траппы, во Франции, в Картезианском монастыре Гренобля.

Стефан принял это решение по двум причинам: во-первых, потому, что хотел удалиться из глубоко развращённого Рима; во-вторых, потому, что он дал слово ордену. Его дядя убедился теперь, что страдание может занять место совести.

Таким образом народ, двор и Церковь издеваются перед лицом всего мира над нравственностью и религией, на которых они основывают свои планы.

Светская узурпация нанесла смертельный удар духовной власти, эта же своими отвратительными злоупотреблениями разрушила светское могущество; вера и учение Спасителя, преподаваемое апостолами Церкви, погибли во время этой двойной катастрофы, потрясшей весь мир.

Рим один во всем мире не содрогается при виде этого ужасного бедствия и продолжает с прежней гордостью господствовать над развалинами. Нападки на католическую религию не оскорбляют Рима; он первый и самый неумолимый враг этой религии, хотя и провозглашает себя заступником.

Разве добродетели, смирение, бедность и милосердие, проповедуемые Иисусом Христом и его апостолами, доступны для этого города, заклеймённого позором и бесславием? Разве гордая, корыстолюбивая и изнеженная римская Церковь в состоянии была бы подчиниться суровой простоте и строгой нравственности Церкви первоначальной?

Рим заглушил под пурпуром понтификата все предания апостольской жизни из ненависти к религии, строгие предписания которой не согласуются с его порочным образом жизни.

Он изменил догматы, чтобы под тщеславной пышностью скрыть свои беззакония и скверны; под покровом этого мошенничества в религии Рим стремится подчинить себе умы.