Он огрел нагайкой своего рыжего коня и помчался вперёд. Низинич нехотя затрусил следом.

...Рано утром, ещё в сумерках, в стан Льва ворвался конный татарин.

— Хан Ногай зовёт тебя, коназ! — прокричал он визгливым, тонким голосом.

В ханском шатре собрались темники. Лев с Варлаамом снова кланялись до земли густобровому Ногаю. Хан был гневен, желваки ходили по его скулам. Низинич снова ощутил страх. Он незаметно сжимал длани в кулаки, крепился, слушал, затаив дыхание.

В шатёр быстрым, решительным шагом вступил рослый, широкоплечий человек в голубом дорожном плаще, под которым поблескивала кольчуга. Сорвав с головы, буйно заросшей тёмными кудрями, шапку, он поклонился Ногаю и резким, отрывистым голосом заговорил.

Варлаам понимал многое из того, что говорил этот могучий детина, невольно заставлявший любоваться собой. Такие, наверное, были в древности богатыри. Ломали подковы, подымали многопудовые палицы, в одиночку осиливали с десяток врагов, а то и более.

«Болгарин! — дошло до Варлаама. — Просит о помощи против бояр. Опасается предательства. Выходит, это и есть тот самый Ивайло, бывший пастух, а ныне — царь».

Ногай молчал, Низинич бросал на него быстрые взгляды и видел, что он распаляется гневом. Наконец, хан перебил болгарина и злобно прикрикнул на него.

— Нукеры! — брызгая слюной от ярости, захрипел Ногай. — Взять его! — Он указал на Ивайлу. — Отсечь ему голову!

На ошарашенного болгарина накинулись сразу пятеро ханских воинов. Ивайло, отчаянно отбиваясь, расшвырял всех в стороны. Наскочили новые татары, в шатре началось твориться неподобное, лязгнули сабли. После короткой схватки нукер бросил к ногам хана окровавленную голову Ивайлы.

Ногай удовлетворённо кивнул.

— Выйдите все! — приказал он.

Льва и Варлаама хан остановил.

— Садитесь! — перейдя снова на русскую мову, указал он на кошмы около себя. — Вот, смотри, коназ! — Он поднял и потряс перед невольно шарахнувшимся в сторону Львом отсечённой косматой головой болгарина. — Видишь, коназ, этот человек был жалкий пастух! Он пас свиней! И он захотел стать царём, стать равным мне... Или тебе. Что бы ты сделал с таким? Молчишь... Ты бы казнил его! Или не так?!

— Так, светлый хан, — пробормотал Лев.

— И был бы прав. Пастух должен знать своё место. Я не стал разговаривать с пастухом. Вот ты — коназ, твой отец тоже был коназ, и твой дед. Вот ты — бек! — Грязным перстом Ногай указал в сторону Варлаама. — И я принимаю вас у себя в шатре, я слушаю ваши слова. Вы — мои гости! Но говорить с пастухом я не буду! Это унизительно для хана великой орды!