Получив отрицательный ответ, Ногай недовольно сдвинул свои мохнатые брови.

— Тогда зачем мне это?! — Он отшвырнул роскошные одеяния в сторону и облачился в свою грязную, продымленную овчину.

Ханша-гречанка стала вполголоса что-то говорить ему, Ногай хмуро выслушал её, затем хлопнул в ладоши и приказал слугам унести подарки.

Ромейские послы, откланявшись, вышли. Ногай повернулся ко Льву.

— С чем приехал, коназ? — спросил он, неожиданно перейдя на русскую мову.

«Выходит, всё разумел без толмача. Прикидывался, что не понимает нашу речь!» — подумал Низинич. От открытия этого стало ему ещё страшней.

Лев преподнёс хану саблю в сверкающих серебром ножнах, кривой кинжал с рубинами на рукояти, чешуйчатый доспех тонкой работы. В глазах татарина мелькнуло, но тут же погасло восхищение.

— Ты порадовал меня, коназ, своими подарками. О, ты хитрый, ты очень хитрый, коназ! — Ногай вдруг рассмеялся и погрозил Льву грязным скрюченным перстом. — Ты знаешь, как мне угодить. Ты просишь меня помочь победить ляхов. О, коназ, у тебя большие замыслы. Твой отец тоже был хитрый! Хан Вату считал его своим другом, пил с ним кумыс. Но коназ Даниль предал хана Вату! Он встал на сторону его врагов. Римский папа дал коназу золотую корону! Зачем коназ Даниль так сделал?! Почему он предал хана? Его надо было удавить тетивой, как презренного изменника!

— О, хан! — Голос Льва дрожат, но он справился с собой и постарался держаться спокойно. — Мой отец совершил ошибку. Его соблазнили посулы нечестивых еретиков-католиков. Я же хочу исправить ошибки прежних лет.

— Я правильно сказал: ты хитрый, коназ Лев! — Ногай неожиданно захохотал, громко, каркающе. — И я не верю тебе. Я должен подумать, хорошо подумать. Я дам тебе ответ. Но не теперь. Сегодня мои батыры заняты войной в земле болгар.

Разговор был окончен. Руссы вернулись к себе в лагерь.

— Вот видишь, Варлаам, — говорил Лев, угрюмо глядя, как гридень кладёт в костёр пестель кизяка. — Ногай стал вспоминать прошлое. Мой отец бывал в Сарае, в шатре у самого хана Вату дарил подарки великой ханше Баракчине. Каково ему было там, я понял только сейчас, когда сидел, весь в поту, перед этим грязным скотоводом в овчине. Когда выслушивал упрёки, когда испытывал унижение. А ведь хотелось той самой саблей наполы его рассечь. Я бы разрубил, силы бы хватило, длань у меня крепкая. Но какой в том смысл? Зачем? Первый же нукер снёс бы голову с моих плеч. Нет, отец был прав, когда пировал с Батыем. Михаил Черниговский и Роман Рязанский открыто презирали татар и умерли в мучениях. Их провозгласили святыми, мучениками, они пострадали за православную веру, но... Чего добились они — для земли, для своих княжеств? Только погубили их. И ты знаешь, Варлаам, Ногай прав. Прав, что не верит мне. Но надо заставить его поверить. Надо купить золотом его темников. Чую, нам придётся долго сидеть здесь, в ханской ставке. Как бы не упустить время.