«Раз назвал гостями, значит, не тронет», — пронеслось у Варлаама в голове.

— Я много думал, коназ, о том, что ты сказал в прошлый раз. Хорошо, я дам тебе воинов. Темник Дармала поведёт их на Краков. Посажу тебя на престол королей Польши. Но запомни, коназ: если ты встанешь против меня, заодно с римским папой, то следующей у моих ног будет лежать твоя голова! Смотри и помни!

Ногай тряс перед Львом головой Ивайлы, кровь текла по пальцам монгола, багряными пятнами растекалась по рукаву пёстрого халата.

— Теперь идите! Готовь свои рати, коназ! — крикнул Ногай. — Эй, нукеры! Проводите урусов!

Ужас виденного и слышанного овладел Львом, он вышел из шатра, шатаясь и опираясь на плечо Варлаама.

«Следующей будет твоя голова!» — звучали в ушах страшные слова.

Лев начинал сомневаться в необходимости предстоящего похода на Польшу.

63.

63.

Горестная весть о смерти отца догнала Варлаама во Львове. Принёс её кметь из бужской сотни. Не слезая с седла, Низинич помчался во Владимир. В голове не было никаких мыслей, стояла пустота — тупая, до звона в ушах. Конь нёсся берегом Буга, через холмы, балки, дубовые и буковые перелески. Возле устья Солокии Варлаам едва не угодил в болото, благо вовремя опомнился и свернул. Вскоре он выехал на дорогу, проторенную через светлый сосновый бор, перевёл дух, осмотрелся, придержал скакуна.

На похороны всё одно Варлаам не успел — оказалось, старый Низиня умер, ещё когда они были в ставке Ногая. Боярина встречала мать в чёрном вдовьем одеянии, сестра Пелагея с мужем, Сохотай, Витело, Тихон с Матрёной. Варлаам прошёл на кладбище, опустился на колени перед свежевырытой могилой с каменным крестом, обронил скупую слезу, прошептал:

— Прости, отче! Не был я с тобой в смертный час!

Вспомнилось, как подсаживал его, ещё малого дитя, отец на коня, как наставлял в дальнюю дорогу в неведомую Падую, как радовался каждому его успеху. Слово отца всегда было для Варлаама важным, главным. Сколько раз испрашивал он у Низини совета, и всякий раз получал его!

Было тяжело, не хотелось думать о чём-то постороннем, говорить, воспоминания как-то сами собой лезли в голову, и так же сами собой струились из глаз и текли по щекам слёзы. Потом и это прошло, осталась одна ноющая боль, одно горькое сожаление. Не встретились они с отцом напоследок, не простились, как подобает, не сказал старый Низиня сыну что-то важное, необходимое, то, без чего жить ему на свете будет тяжко и горестно.

Вечером, при свете свечей, вкушали кутью, поминали старика добрым словом. Что-то говорили Тихон, Витело, зять-купец.