Низинич любовался ею и медлил с ответом.

«Как же раньше не замечал?! Какая она всё-таки красивая!»

— Да, конечно, — спохватился Варлаам, вдруг поняв, что Сохотай ожидает от него похвалы. — Ты умница.

— Я и грамоте вашей обучилась, — похвасталась молодая женщина. — И латыни меня тоже учат. Пресвитер Измаил. Но мне он не по нраву. Такой хитрый, скользкий.

«А если вот сейчас, прямо тут, всё ей рассказать. И про Альдону, про несчастную любовь мою, про дочь? Нет, про дочь нельзя! По крайней мере, не теперь».

— Сохотай! — начал он несмело.

Мунгалка прервала его, отчаянно замотав головой. Блеснули золотом крупные звёздчатые серьги.

— Зови меня крестильным именем. Русская я, Анфиса. Верую во Христа единого.

— Ну, пусть Анфиса. Хотя Сохотай не хуже. Ты красива, очень красива. И молода. Тебе негоже засиживаться в девках. Выйдешь замуж...

Сохотай снова перебила его:

— Что, сватать меня пришёл, «брат названный»?

Она прищурила свои продолговатые чёрные глаза, недовольно хмыкнула, алые припухлые губы скривились в презрительной усмешке.

— Нет. И не называй меня больше братом. Лучше по имени.

— Как скажешь. — Женщина передёрнула плечами.

Варлаам собрался с духом и выпалил разом всё, о чём думал:

— Одна ты, Анфиса, никого у тебя нет. И я один тоже. Ну, мать во Владимире, сестра есть, а больше — никого. В прошлом — да, была у меня любовь. Яркая, светлая, такая, что словами не передашь. Но она умерла. Обожгла мою душу огнём, полыхнула и ушла. Женщины, о которой я мечтал, нет больше на белом свете. Тяжело мне было, жизнь не мила была, но и это схлынуло. Минуло горе, остались одни воспоминания. А жить дальше надо. Вот и хочу я... — Он на мгновение остановился. — Сохотай, Анфиса, или как там тебя ещё... Выходи за меня замуж.

Мунгалка изумлённо вскинула тонкие, как тетива лука, чёрные брови.

— Не ждала от тебя слов таких, — пробормотала она.

Вмиг потухла на устах улыбка, по узкому маленькому лбу пробежали волны морщин.

Она долго молчала, Варлаам заметил, как вздымается в волнении её грудь.