На душе было и радостно, и вместе с тем тревожно. С одной стороны, Варлаам ещё переживал мгновения встречи с любезной сердцу Сохотай, ещё как будто ловил её мимолётные улыбки, ещё видел живой, немного лукавый блеск в её чёрных глазках. Но уже заслоняла, перекрывала, отдаляла от него молодую мунгалку, отдаваясь тупой болью в висках, беспокойная мысль о грядущем татарском нахождении.

Телебуга — кто он такой? Деспотичный, властолюбивый варвар, навроде Ногая? Или просто бесплодный мечтатель, не от мира сего, возомнивший себя новым Чингисом или Вату? Хуже всего, если и то, и другое.

Отца этого Телебуги звали Тарбу, он приходился внуком хану Вату и родным братом нынешнему владетелю Сарая — Тудан-Менгу.

А Ногай? Ногай не хочет отстать от молодого, пылкого оглана[219], он жаждет урвать свою долю славы и добычи от удачного похода. И пойдут тьмы и тьмы пропахших конским потом и мочой кочевников через холмы и низины Волыни, через светлые леса Буковины. И всюду будет смрад, грязь, пожары, разоренья! И нет сил остановить, прекратить, удержать! Надежда — только на Божью помощь.

«Да, мы ничего не можем. И князь Лев это понимает. Потому и сидел в палате мрачнее тучи. Он стар, не только и не столько летами, сколько душой».

«А я? — внезапно подумал Варлаам. — Но, положим, я никогда и не был храбрецом, удатным молодцем, не мчался на коне по бранному полю, наперегонки с лихим ветром. И в сраженьи-то стоящем побывать довелось всего два или три раза. На Литву тогда ходили, да потом осаждали Гродно, когда в полон угодил. Ну, ещё Мирослава отбивал под Перемышлем, но то — совсем другое. И что теперь? Боюсь? Да, боюсь этих мунгалов! Боюсь Телебугу, Ногая, Эльсидея! И другие — бояре, простолюдины, князья — они тоже боятся! А почему? Потому что не знают, не понимают их! Вот в бою на Калке мунгальский полководец Субудай обещал князю Мстиславу Романовичу и его товарищам, что, если они сдадутся, то не прольёт ни капли их крови. И что же? Князья поверили, сдались, тогда их положили наземь, накрыли досками, и татары сели на них сверху пировать. Несчастные были задавлены! И ведь Субудай в самом деле не пролил ни капли их крови! И значит, не преступил, не нарушил клятву! Для нас его поступок чудовищен, но для его соплеменников — правилен. Или после, когда Михаил Черниговский велел убить послов хана Бату, то, но обычаям мунгалов, за недальновидность правителя понесла ответ вся земля. Разорены были города и сёла, погублены храбрые воины, захвачены и изнасилованы жёнки, уведены в полон малые дети. И сам князь Михаил обрёл в ставке хана мученическую кончину.