Нет, нам не понять татар. Для нас они — непредсказуемы, загадочны, непостижимы. Потому и опасны, и страшны. А Сохотай? Наверное, она такая же. Нет, нет! Она ведь крещена, и велит звать себя христианским именем... Как епископ Феогност говорил тогда о татарах в Киеве? ... Да, он был прав. Но всё одно — я не могу и не хочу оправдывать их звериную жестокость».

Размышления боярина прервал сошедший с крыльца огороженной невысоким плетнём корчмы некий человек в стёганом дорожном вотоле.

— Эй, Варлаам! Вот уж не чаял тя встретить!

К изумлению своему, Низинич узнал Тихона.

Сильно постарел, потускнел его верный товарищ. Говорил вроде живо, бойко, а на лице не было и тени улыбки. И щёки не горели былым румянцем, но приняли болезненный желтоватый оттенок и покрылись густой сетью морщин. Седина серебрилась на висках, проглядывала в вислых усах и короткой ровно остриженной бородёнке.

Друзья обнялись.

— Пойдём, посидим, что ли, в корчме, — предложил Варлаам. — С самого утра ни маковой росинки во рту несть. Ты-то в Галиче какими судьбами?

— Да я, друже, за княжной Изяславой послан. Приказано сопроводить её во Владимир. Загостилась, бают, паче всякой меры у родичей.

Они сели за деревянный стол посреди просторной, пропахшей ароматами яств горницы. Варлаам велел корчмарю принести рыбы, ола и ячменной каши.

— А меня князь Лев вызвал. Слух есть, татары на Угрию в поход собираются. А коли пойдут, Червонную Русь нашу не минуют. Надо, говорит князь, Перемышль и другие города к обороне готовить, не пускать в них орду. Пусть в поле стоят. Иначе бед таких натворят..., — Низинич горестно вздохнул и поник головой.

— У меня беда тоже, да не такая, — непривычно глухим голосом отозвался Тихон. — Помнишь, говорил тебе единожды. Давно, ещё в Перемышле, когда вместях мы служили. Воробей орлице — не товарищ. Тако оно и вышло. Сбежала от мя Матрёна.

— Как это «сбежала»? — хмуря чело, спросил оторопевший Варлаам. — Вроде любила тебя.

— Да вот так. С рыцарем одним сошлась, угрином. Он ей меха дарил, сребро. Я в ту пору в Каменце был, от литвинов землю берёг. А она вот... Не дождалась... Да что мы, право слово, яко бабы, сидим тут да жалуемся! — воскликнул он, ударив ладонью по столу. — Давай-ко выпьем да помянем, как в молодые лета гуляли да за книгами сиживали в Падуе, науки постигали. Кстати, вопросить хощу: а Витело где нынче? Как он?

— Да здесь, при дворе княжьем. Вроде неплохо пристроился. Да вот, кстати, и он. Лёгок на помине.

В корчму своей привычной семенящей походкой вкатился растрёпанный Витело. На плечах его болтался широкий, не по размеру, жупан грубого сукна, чёрные волосы были всклокочены, на лице играла широкая улыбка.