— Шум какой-то тамо, у костра, — прислушавшись, с внезапной тревогой заметил Тихон. — Пойдём-ка поглядим.

Они поспешили к поляне, на которой раскинулся татарский стан.

Крики усиливались, тёмные тени скользили в мерцающем свете пламени, внезапно раздался пронзительный женский визг.

Двое татар у шатра рубили саблями какого-то воина в блестящем нагруднике, который, упав навзничь, отражал удары слабеющей дланью с коротким прямым мечом. Рядом возле костра ещё несколько ордынцев во главе с Эльсидеем рвали саян на полной простоволосой женщине. Та, отчаянно отбиваясь, дико вопила от ужаса. Что-то в этой женщине-угринке показалось Варлааму знакомым.

«Матрёна!» — вдруг обожгла его страшная догадка.

Дальше всё произошло, как будто в одно короткое мгновенье. Тихон очертя голову рванулся к костру и, расталкивая татар, с саблей в деснице понёсся к женщине.

— Матрёна, я тут! Беги вборзе отсель! Матрёна! — закричал он.

Ударом плашмя по голове он сбил с ног одного из ордынцев, оттолкнул прочь Эльсидея, но двое татар, покончившие с лежащим ратником, налетели на него сзади. Одного из них Тихон скинул с плеча, но в тот же миг опомнившийся Эльсидей в бешенстве рубанул его кривым клинком.

Тихон резко остановился, выронил из руки саблю и с приглушённым хрипом медленно осел наземь. Лицо его заливала кровь. Матрёна тяжело рухнула на него сверху. Подъехавший из темноты к месту схватки конный сторожевой ордынец с бесстрастным лицом ткнул её копьём в спину.

Другой татарин носком сапога пнул голову Тихона и прохрипел, обращаясь к Эльсидею:

— Урус мёртв! Хороший удар, бек!

— Уберите отсюда этих ополоумевших собак! — злобно прорычал, вбрасывая оружие в ножны, Эльсидей.

Варлаам, стиснув кулаки, безмолвно наблюдал за кровавой развязкой. Первой мыслью его было броситься вослед Тихону на помощь Матрёне, но внезапный страх сковал его движения и волю и заставил застыть на месте, прислонившись спиной к стволу сосны на опушке горного леса. Страх опутывал его липкой паучьей сетью, из-под шлема-мисюрки катился по челу градом пот, зубы отбивали дробь. Сердце в груди бешено колотилось, Варлаам слышал его отчаянный стук и оцепенело смотрел, как нукеры оттаскивают тела убитых от костра.

В душе не было ничего, кроме страха, и ещё сидела внутри трусливая осторожная мысль: «И меня бы, как Тихона, если бы побежал!»

Потом страх прошёл, отступил, место его занял горький стыд от своей трусости и беспомощности, а ещё возникла безмерная жалость к погибшему товарищу. Варлаам не выдержал, закрыл лицо руками и разрыдался. Тотчас вспомнились годы совместной их учёбы в Падуе, служба в Перемышле у князя Льва, поездки в Литву и в Польшу, поход на Трайдена. Сколько прошли они плечом к плечу вёрст, сколько невзгод пережили, и вот... Уму непостижимо! Тихон мёртв!