— Милая и доброжелательная женщина, — щебетала Галя, раздеваясь. Она повесила пальто на спинку стула. — Сначала сказала, что у неё полный штат учителей, а когда узнала, что у меня маленький ребёнок, а муж погиб на фронте, смягчилась, сообщила, что у неё одна учительница уходит в декрет через неделю и она может взять меня на это место. Только потребовала, чтобы я за это время устроила своего ребёнка в ясли, иначе он помешает моей работе. Я так рада, Василий Иванович, что не удержалась и поцеловала директора в щёку. Лишь сказала: «Вы меня спасли».

— У нас немало добрых людей, надо только самому быть добрым, но не добрячком, — философски заметил старшина. — Так что, Галя, не зря вы переехали в Саратов. И квартиру себе найдёте, и друзья у вас появятся, но не всё сразу... — Он посмотрел на часы. — Шестнадцать ноль-ноль. Мне пора идти.

— Куда, Василий Иванович? — спросил Галя.

— На могилу своей жены... — грустно промолвил старшина.

— А я даже не знаю, где могила моего Кольцова, да и есть ли она? — вздохнула Галя. — Если вам удастся узнать, где его похоронили, дайте мне знать, и я обязательно приеду к нему на свидание.

— Вот вернусь на свою батарею и схожу в посёлок, может, что-то мне расскажут жители, — пообещал Шпак.

Он надел плащ и направился к выходу.

— Ну, я пошёл...

Галя молча кивнул ему.

Сын Шпака Павел, вернувшись с похорон, написал отцу, где находится могила матери: от главной дороги второй ряд, пятая от сторожки, «я там поставил крест». Нашёл её старшина быстро. На могиле деревянный крест, внизу прибита дощечка, а на ней короткая надпись: «Шпак Зара Фёдоровна. 1893—1943 гг.». Шпак наклонился и поцеловал крест.

Он стоял у могилы и мысленно говорил: «Ну вот я и пришёл к тебе, Зара. Ты прости, что не смог проводить тебя в последний путь. В те дни мой орудийный расчёт вёл огонь по фашистским танкам. Но и в те минуты я думал о тебе, о том, что ты лежишь в больнице, а меня рядом нет. Ты так и не вышла из неё — подвело сердце. Когда сын написал мне, что ты умерла, я сидел в окопе, читал его письмо, а в глазах стояли слёзы. Когда в сорок первом ты провожала меня в армию, то сказала: «Мой соколик, побереги себя». И по сегодняшний день в моём сердце живут эти твои слова.

Павел писал мне: «Батя, горе ворвалось в нашу семью — умерла наша любимая мама...» Да, мы с Павлом осиротели... Прожили мы с тобой, Зарочка, двадцать три года, вырастили сына и, кажется, жили душа в душу. Бывало, и ссорились. Ты прости, если я что-то делал не так. Бог грешников наказывает, но он и милует их. Может, я грешник какой, но не перед тобой, Зара. Я любил тебя, и ты это знаешь. Но Бог не позволил нам встретиться после войны.