— Это выходит, что фронты должны развёртывать фронтально-лобовые атаки на вражескую оборону? — спросил маршал Жуков. — Я с этим согласиться не могу.

— Да, товарищ Сталин решительно требует скорее отбросить противника фронтальными ударами, — жёстко произнёс Антонов. — И не будем митинговать, Георгий Константинович.

— Разве это митинг, если я не могу такие удары одобрить? — едва не вспылил маршал. — Я прошу вас, Алексей Иннокентьевич, эти мои слова довести до сведения Верховного.

— Вы их сами можете повторить, когда дня через три-четыре вас вызовут в Ставку, где будут обсуждаться наброски плана Генштаба на проведение дальнейших наступательных операций и где товарищ Сталин даст свою оценку тяжёлым боям на Курской дуге.

— Даже так? — улыбнулся Жуков. — Чего же ты, Алёша, раньше мне об этом не сказал?! Кстати, каково ваше мнение как исполняющего должность начальника Генерального штаба насчёт фронтально-лобовых атак?

Антонов заявил, что он высказал Верховному своё отрицательное к ним отношение, но из этого ничего не получилось.

— Верховный настаивает на своим и поручил мне передать вам, чтобы командующие фронтами, коих вы курируете как представитель Ставки, неукоснительно выполняли его указания.

— Что ж, Алексей Иннокентьевич, больше у меня вопросов нет, — негромко обронил Жуков, делая какие-то пометки в своём блокноте.

— А теперь, товарищи, — продолжал генерал армии Антонов, — я сообщу вам коррективы, которые внёс Верховный лично в план завершения наступательных операций 1943 года и намётки Генштаба на осенне-зимнюю кампанию. Я даже захватил с собой проекты директив, которые Генштаб подготовил и частично послал фронтам. По ним намечено развернуть наступление на всех фронтах западного и юго-западного направлений. Цель тут одна — выйти на восточные районы Белоруссии и на Днепр, захватить там плацдармы, с тем чтобы провести операции по освобождению Правобережной Украины.

Некоторые моменты в докладе Антонова маршалу Жукову показались спорными, но полемизировать с ним Георгий Константинович не стал, ибо прекрасно знал, что не он родил эти спорные моменты, а Верховный. Антонова маршал очень уважал и высоко ценил. «Алексей Иннокентьевич, — отмечал Жуков, — в высшей степени грамотный военный, человек большой культуры и обаяния. Приятно было слушать в его изложении оперативно-стратегические соображения нашего Генштаба. С предельной чёткостью и убедительностью он анализировал состояние немецких войск после разгрома их на Курской дуге».

Работали долго и упорно, без перерыва. Штаб Степного фронта на время превратился в своего рода мозговой центр, где генерал армии Антонов доводил до сведения представителя Ставки маршала Жукова и руководства фронта указания и требования Верховного главнокомандующего на предстоящие наступательные операции. Кажется, Антонов закончил свою речь, потому что спросил, есть ли вопросы.