– Так что же вы предлагаете, Джайлс? – спросил Толли.

– Давайте заключим с ним сделку, – предложил я. – Его свобода в обмен на сына Хуэрты.

– На это он ни за что не согласится, – с казал Джозеф, – если только мексиканцы не гарантируют, что, когда им вернут мальчика, они перестанут охотиться за его народом.

– Хорошо, тогда мы заберем с собой и Чарли, и маленького Хуэрту в экспедицию. И пусть он сам договаривается с Каррильо: они отдают маленького Джералдо, а апачи уходят целыми и невредимыми. И все счастливые возвращаются домой.

– Разве такое случалось хотя бы раз за всю долгую и кровавую историю Индейских войн, белоглазый? – спросил Альберт.

– У вас есть предложение получше, Альберт?

– Ваш план упускает из виду одну незначительную подробность, старина, – заметил Толли. – В игре еще и Джокер.

– Да, понимаю. Индио Хуан.

На ночь мы отправились в ту самую пещеру над долиной, в которой я делаю эту запись. Вечерний дождь начался и кончился. Здесь мы чувствуем себя уверенно и безопасно, защищенные и от стихии, и от женщин с детьми, которые так пока и не вышли из своего укрытия. Хотя, возможно, они незаметно для нас и прокрались назад в поселок. Мы разожгли костер, поужинали, а после мы с Толли устроились покурить перед входом. Чарли мы всю ночь будем сторожить по очереди. Чидех еще не вернулась. Возможно, теперь она пытается понять, кто же все-таки враг – с одной стороны, я ее муж, а с другой – держу в плену ее деда. Я не так наивен, чтобы полагать, что она встанет на мою сторону, и не исключено, что, не возвращаясь, она оттягивает необходимость сделать выбор.

10 июля 1932 года

Этим утром, пока еще не рассвело, я выскользнул из пещеры, не разбудив остальных, и спустился с камерой в поселок. Он казался городом призраков. Я подумал, что народ, верно, приходил сюда ночью, чтобы собрать пожитки, потому что там было еще более пусто, чем вчера. Если смотреть через линзы объектива, вигвамы кажутся мертвыми, будто археологические раскопки, и давно покинутыми, а люди, жившие в них, возможно, и вовсе плод воображения. Я посмотрел вдоль долины, туда, где она ныряла вниз и вновь поднималась к непроходимым горным пикам, закутанным клубами утреннего тумана. Земля передо мной казалась тихой и спокойной, терпеливой и неторопливой и какой-то вневременной, как всегда кажется, когда только занимается рассвет, и я пожалел, что при мне нет моей широкоугольной камеры, «лейкой» показать огромность и величие этого пейзажа невозможно. И я подумал: как вышло, что на этой бескрайней, простирающейся дальше, чем достигает объектив, дальше, чем видит глаз, земле не могут ужиться две горстки людей? Даже здесь цивилизация теснит дикую природу, даже здесь медведи и горные львы не могут скрыться от вечных преследований Билли Флауэрса, а апачи – генерала Джорджа Крука или полковника Эрменгильдо Каррильо.