Он дает ей кружку, затем встает, чтобы поворошить кочергой в камине, пока снова не занимается огонь. Покончив с этим, он стаскивает плед на пол в качестве коврика для пикника и устраивается перед камином резать пирог. В его жестах точность человека, привычного к устройству лагеря.

Он замечает картонный театр на полу и подтягивает к себе.

– Ты все еще играешь с ним?

– Я не играю с ним. Я использую его в качестве модели для планирования постановок.

Леон осторожно достает бумажный фон – белые облака на голубом небе – из театра и смотрит на него.

– Твой театр еще стоит?

– Конечно, – говорит она. – Хотя сейчас в нем овощи, а не зрители.

Он улыбается, устанавливает фон на место.

– Я рад, что он все еще там. Я чуть не помер, перетаскивая те кости с пляжа.

– Он работает, но мог бы быть лучше.

– Каким образом?

Она сползает с кровати и садится рядом с ним на плед, подтаскивает к себе картонный театр.

– Все зрители на одном уровне. – Она изображает зрителей двумя яблоками. – Если окажешься за кем-то в большой шляпе, линия обзора будет совершенно ограничена.

– Подними их, – говорит он.

– Как?

– Как римский амфитеатр. Подними зрителей, чтобы им лучше было видно. – Он стаскивает с кровати подушку, кладет ее перед картонным театром и водружает поверх яблоко. – В Ниме есть амфитеатр. Мы ходили туда на бой быков.

– Я не знала, что во Франции проводят бои быков.

– Только на юге. Может, после прихода нацистов их и не проводят.

– Подозреваю, что они как раз такого рода развлечения и уважают, – отвечает Кристабель. – Я размышляла о поднятых креслах какого-то рода, но не знала, как это устроить.

– Камни с пляжа. Песок. У тебя есть материалы. Найди лопату и тачку. Построй его.