Теперь они одинаковы: раздетые до пояса оппоненты. По груди Леона сбегает дорожка темных волос. На ребрах фиолетовый синяк, на плече расплывшаяся татуировка.

Кристабель кивает на нее.

– Ты и вправду дикарь. Что это?

– Проиграл пари в Данциге, – говорит он.

– В смысле что это должно изображать?

– Корабль. Смотри, у него есть паруса. Маленький флаг. Тебе нужны очки?

– Нет, – говорит она и прикасается к нему так обыденно, как может. – Ничуть не похоже на флаг.

– Что ничуть не похоже на флаг?

– Вот здесь.

– Коснись еще раз, чтобы я точно понял, какую часть ты имеешь в виду.

Они замирают – как боксеры, обходящие друг друга на ринге. Она обводит контур корабля, затем чернильный океан, по которому тот плывет. Огонь отбрасывает тени по комнате. Снаружи продолжает идти дождь. Кристабель двигается первой, тянется к нему и тянет его к себе – прежде чем лишится храбрости.

Кофе, чай

Кофе, чай

Декабрь 1942

Кристабель будто с большой глубины медленно выплывает из сна на поверхность. Похоже на удовольствие от пробуждения после длинного дня на пляже; постепенно вернуться в тело, хорошенько поработавшее и хорошенько отдохнувшее. Она с удовлетворением тянется, закидывая за голову руки и изгибая спину, приподнимая тело с матраса и вытягиваясь во всю полную длину, как тетива, пока не распластает ладони на стене за кроватью, одновременно вспоминая, что и в ночи была в той же позе. Эхо движения пробегает по ней, как дрожь.

Она открывает глаза. Раннее утро, по-прежнему темно и льет, но оставшиеся в камине угли слабо тлеют, и какой-то свет льется из открытого окна, опершись на подоконник которого курит Леон. Он натянул брюки. Она разглядывает кожу его спины, линию позвоночника. Как занятно, что она касалась этой кожи, чувствовала, как эти лопатки движутся под ладонями. Как удовлетворительно было следить за ним, понимая это. У нее нет желания двигаться. Она насыщена завоеванием. Она шевелит пальцами ног.

Он кидает на нее взгляд, улыбается, затем отворачивается к окну, говоря:

– Я так голоден, что будь здесь по-прежнему лошади, я бы убил одну и съел.

– Они есть, но ты не можешь, – говорит она. – Зато у нас полно яиц.

Он ловко посылает бычок в окно, закрывает его и подбирает рубашку и ботинки.