– Последняя строчка вдохновлена «Антигоной», – говорит Жан-Марк. – Вы видели, в программке ее описывают «сестрой всем нам, кто говорит “нет”»? Мы столько раз ее видели. И каждый раз она нас вдохновляет.

Дигби возвращается с пустыми руками.

– Не знаю, зачем пошел в кухню. Я знаю, что у нас нет еды. Расскажи, что с милой Флосс?

– Она в порядке. Вступила в Земледельческую армию.

– Великолепно! – восклицает Дигби.

Жан-Марк прикладывает палец к губам.

– Поздно.

– Криста, ты, должно быть, устала – я ужасный хозяин, – говорит Дигби. – Жан, мы можем разложить ей лежанку?

– Конечно, – говорит Жан-Марк, опуская свою записную книжку и выходя в соседнюю комнату.

– У нас не часто бывают гости, – радостно сообщает Дигби.

Кристабель вдруг чувствует себя на пределе душевных сил. Она устала, у нее все болит, она недовольна тем, что ее заставили слушать революционные речи, обижена неспособностью Дигби заметить ее недовольство, а теперь ее как ребенка укладывают в постель, и это злит ее, раздражает и, что ужасно, доводит почти до слез.

– Ты правда по мне скучал? – спрашивает она.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

Она качает головой, не в силах ответить.

Он становится на колени рядом с ней, в широко распахнутых глазах озабоченность. Она снова качает головой, отводит взгляд, чувствуя, как наполняются слезами глаза. Он наклоняется вперед, обнимает ее.

– Что такое? Расскажи мне.

– Ты не знаешь, – выдавливает она, – каково это.

– Что ты имеешь в виду?

– Каждое утро ты просыпаешься, и есть миг, когда все в порядке. Доля секунды. Но затем ты вспоминаешь. Ты не знаешь, где они, не знаешь, живы они или мертвы, и это все, о чем ты, черт побери, можешь думать, каждый час каждого дня. Это чертова агония.

Он крепче обнимает ее, целует макушку.