– Теперь ты здесь. И я здесь. Ты всегда так сильно обо мне переживала.

– Я должна была, – говорит она, прислоняясь к нему. – Никто другой этим не займется.

– Так-то лучше, – говорит он. – Ты звучишь довольно обиженно, как в старые добрые.

Она смеется, вытирает нос рукавом.

– Кто такой Жан-Марк?

Дигби отодвигается и улыбается.

– Лидер Сопротивления, и преотличный. Мы планируем…

– Нет, я имею в виду – кто он тебе? Ты здесь из-за него?

Он снова смотрит на нее.

– Мы здесь потому, что это правильно. Почему ты спрашиваешь?

– Просто задумалась. Многие твои предложения начинаются со слова «мы».

– Разве это не хорошее начало? – говорит Дигби. – Мне нравится представлять себя частью «мы». Я имею в виду не только тех из нас, кто здесь, а всех тех, кто думает так же, как мы.

– Ты всегда хотел, чтобы все присоединялись к тебе, – говорит Кристабель, отмечая, что он не полностью ответил на ее вопрос. – Всегда сгонял людей участвовать в твоих играх. Помнишь, как убедил почтальона прочитать монолог леди Макбет?

Дигби улыбается и смотрит на записную книжку Жан-Марка, лежащую на полу.

– Криста, тебя не тошнит от необходимости всегда поступать по их указке? Это так шаблонно, так педантично. Мысль о том, чтобы победить в этой войне, только чтобы вернуться к тому, как все было устроено прежде, невыносима.

Жан-Марк зовет из соседней комнаты:

– Ты не мог бы помочь мне с пледами, Денис?

Кристабель смотрит, как Дигби уходит, допивает свое вино. Она слышит, как снаружи начинает идти дождь. Она думает о том, как они вдвоем сидели на крыше Чилкомба, когда были «я» и «я» поменьше, которые составляли «мы» – и это, кажется, уже не те «мы», частью которых он хочет быть.

Кристабель раздевается в комнате-коробке, в которой будет спать, осторожно забирается на раскладушку. Стены квартиры тонкие как бумага, и она слышит, как открываются ящики в соседней комнате, как тихо разговаривает с Жан-Марком Дигби, как они укладываются в кровать. Что-то в их теплом тоне и тихий смех Дигби говорят ей, что они очень близки. Что-то детское и капризное в ней подначивает выбраться из постели, прижать стакан к стене и послушать, о чем они говорят, но они перешли на шепот, и она их не расслышит, как бы ни старалась. Она натягивает одеяло на голову и лежит неподвижно, пока не засыпает.