– Бодлер жил на этом острове, – говорит Дигби, который нашел книгу по истории Парижа на полке и перелистывает ее, лежа на диване, – и Шопен.
– Флосси любит Шопена, – говорит Кристабель, думая о сестре, сидящей за роялем и играющей круговые пьесы композитора, будто бросающей в воду камушки. Это кажется сценой из другого мира.
– Дигс, я много думала, – говорит она через какое-то время, – если я снова открою театр, я хочу все сделать по-другому. Посмотрев «Антигону», я задумалась, могу ли я взять пьесу, которую уже ставили, и рассказать ее по-другому.
– Продолжай, – говорит Дигби, опуская книгу.
– «Бурю», допустим.
– Как бы ты ее рассказала?
– Я бы сделала ее историей Калибана. Начала бы с его рождения. С его матери, ведьмы. Детям нравятся ведьмы.
– Ты бы сделала ее спектаклем для детей?
– Могла бы. Я могу представить ее как театр теней.
– Мать Калибана ведьма? – спрашивает он. – Я никогда его не играл.
– Возможно, это только слухи. Может, она вовсе не ведьма, – говорит она. – Можно сказать детям, что они услышат тайную историю, которую никогда не рассказывали.
– О, мне это нравится, – говорит Дигби. – Я бы сделал историю Ариэля. Когда я думаю о нем, то вижу его пламенем, движущейся энергией.
– Ариэля мог бы играть танцовщик. Танцовщик с огнем.
– Китовые кости вокруг него как клетка.
– Да. Идеально. Бренди больше нет?
– Позволь мне отправиться на поиски.
Иногда к ним заглядывает Жан-Марк. Кристабель теплеет к нему. В нем есть атмосфера готовности, сфокусированной преданности. Его прыгучие кудри, его искреннее лицо за очками. Дигби рассказывает ей, что Жан-Марку нравятся длинные прогулки по Пиренеям, и она может представить его так – с рюкзаком и в ботинках, тщательно оценивающего направления ветра. Она замечает и его беспокойство о Дигби, его настояния, чтобы Дигби ел, спал. Он горный проводник, думает она, а Дигби – высокие облака, что проходят над ним.
Бывают мгновения – они думают, что она не видит, – когда она замечает, как они смотрят друг на друга, иногда с глубиной, быть свидетельницей которой кажется почти вторжением, иногда с выражениями тихой эйфории; молитва и ответная молитва.
Иногда Жан-Марк приводит с собой других