– Почти все résistants уверены, что умрут, – говорит Дигби, лежа на диване однажды вечером. Они пьют сладкий как сироп персиковый ликер, найденный в задней части буфета. – Странно слышать их речи об этом, но они не несчастны.

– Нет, – говорит она, думая об Антигоне. – У них есть вера. – Хотя она также помнит, что Антигона потеряла веру в самом конце, когда мученическая смерть, которой она жаждала, стала суровым физическим трудом, который нужно было выполнить, будто заставить себя выйти в море.

Иногда по вечерам Дигби засыпает на диване. Кристабель не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он спит, – ей знакомо то, как меняется его дыхание. Она сидит и наслаждается его сном, пока на улицах вдоль Сены немецкие танки выстраиваются под деревьями.

* * *

Однажды ночью она просыпается с пронзительным криком, борясь за вдох с темнотой, накрывшей лицо плотно, как тряпка, и Дигби влетает в ее комнату, говоря:

– Что случилось?

Она только может сказать, что ей приснился кошмар, такой, где не можешь дышать. Она не упоминает тело во сне, как оно лежало на ее груди, невероятный влажный вес, выдавливающий кислород из ее легких, его глаза, еще открытые и умоляющие ее.

Дигби приносит ей стакан воды. Он говорит ей, что в Северной Африке, в пустынных ночах иногда эхом носились крики солдат, видящих кошмары. Он тихо сидит с ней некоторое время, затем кладет сигарету и зажигалку на прикроватный столик и уходит, чтобы она снова заснула.

Однажды вечером в середине августа от Жан-Марка прибегает мальчик с посланием, что у того есть новости о Софи и Антуане. Больше тысячи заключенных вывели из Френе и посадили в автобусы. По слухам, среди них британские агенты, и их везут через Париж на железнодорожную станцию.

Кристабель слетает по лестнице, останавливаясь, только чтобы медленно пройти мимо пожилого консьержа, затем бежит к велосипеду. Яростно крутя педали, она несется через город, мимо хаотичных потоков немецких машин и грузовиков, которые будто размножились за ночь, как муравьи. Некоторые грузовики заполнены солдатами с пустыми глазами, возвращающимися с нормандского фронта, – покрытыми грязью сражений, по-прежнему сжимающими оружие.

Она замечает, что в кафе собираются толпы, и со скрипом останавливается у одного, узнать, в чем дело. Люди внутри столпились вокруг радиоприемника. Новости быстро долетают: союзники высадились на юге Франции, Сопротивление выступило в их поддержку, немцы отступают по всей стране. Здесь, в Париже, полиция объявила забастовку и марширует по улицам в одних рубашках.