– Свобода – наш путь! – кричит мужчина под согласный хор.

Продолжая путь, Кристабель слышит периодические звуки выстрелов с городских окраин. Она сперва направляется к Восточному вокзалу, потому что поезда на Германию отправляются оттуда. Достигнув станции, она бросает велосипед на землю и забегает внутрь, только чтобы встретить пустоту. Спешащая мимо женщина замечает отчаянное выражение Кристабель, хватает ее за руку и говорит:

– Заключенные? Я слышала, они в Пантене.

Женщина прыгает на заднее сиденье ждущего мотоцикла, который с ревом уносится. Пантен – другая станция, на северо-востоке города. Кристабель садится на велосипед и заставляет себя поставить ноги на педали, крутя их снова и снова.

Когда она добирается до Пантена, тяжело дыша и вымотавшись, то видит нелегкое противостояние. Поезд ждет на платформе, неподвижный под вечерним солнцем. Он состоит из длинной цепочки старомодных вагонов для скота, каждый из которых охраняет солдат СС с пулеметом.

На платформе неподалеку кучка нацистских офицеров, один из которых держит планшет, и большая толпа встревоженных женщин, напирающих на цепочку охранников, которые их постоянно отталкивают. Есть несколько представителей Красного Креста с повязками на руках, которые тоже идут вперед, только чтобы быть отброшенными.

Кристабель пробирается в толпу. Некоторые женщины держат в руках записки, некоторые – свертки с едой и бутылки с водой. Они умоляют охранников пропустить их к тем, кто в вагонах. Охранники игнорируют их. Жар столпившихся на платформе тел удушает. Кристабель опускает глаза и видит рядом с собой маленького мальчика, держащего мать за руку.

– Как давно вы здесь? – спрашивает она мать.

– С обеда, – говорит женщина. Ее губы очень плотно сжаты. Волосы на висках намокли от пота. Кристабель отходит, встает за мальчиком, чтобы защитить его от толкающейся толпы.

Иногда пропускают одну женщину, и она бежит по всей платформе, колотит в двери вагонов для скота, крича имя сына или дочери, мужа или отца. Ответный крик изнутри означает, что охранники ненадолго отопрут деревянные двери вагона и откроют их, чтобы можно было всунуть в чьи-то руки сверток. Когда двери открываются, ждущие на платформе мельком видят заключенных, стоящих внутри, туго набитых в вагоны. На это из толпы поднимаются крики – какофония имен – и ответно растет насилие охранников, которые отталкивают женщин, стреляют в воздух.

Возле ближайшего вагона Кристабель замечает девочку лет десяти, стоящую возле запертых на висячий замок дверей. Она одета в аккуратное платье, кардиган и отполированные туфли и держит себя очень стойко, как безразличный охранник, стоящий рядом. Девочка время от времени кидает взгляд на свою мать, молодую женщину с младенцем, умоляющую одного из представителей Красного Креста, но большую часть времени она смотрит наверх, на крошечную щель на самом верху вагона, закрытую металлической решеткой. Там Кристабель видит лицо мужчины, руки, вцепившиеся в прутья. Чтобы дотянуться до решетки, его, должно быть, подсадили внутри. Они с девочкой пристально смотрят друг на друга, хотя его руки на прутьях от усилий побелели.