Сохранить Чилкомб таким, каким он был тогда, кажется ей отчего-то нечестным. Это продолжит скользкое чувство, будто ничто не то, чем кажется.

– И где же будет жить мисс Кристабель, если в ее спальне будут незнакомцы? – говорит Бетти, собирающая чашки, будто непослушных детей.

– Я буду в коттедже, – говорит Кристабель. – Театр нуждается в работе.

В пыльной комнате повисает тишина, затем Флосси говорит:

– Ты уверена?

– Вполне, – говорит Кристабель.

Флосси осторожно говорит:

– Может, настало время попробовать что-то иное?

– Нет, я так не думаю.

– Иногда мы цепляемся за вещи, потому что чувствуем себя должными, – говорит Флосси, осторожно выкладывая свою звенящую пригоршню ложек на стол, – но, знаешь, люди говорят, что изменения не хуже отдыха.

– Мне неинтересно, что говорят люди, – говорит Кристабель, засовывая руки в карманы. – Ты думаешь, что я упрямлюсь, Флосс, и ты права. Но упрямство привело меня сюда. Ошибалась я в его применении. Я думала, что буду ставить те же старые пьесы тем же старым образом. Вот где я ошибалась.

– Если мисс Кристабель в голову придет идея, переубедить ее невозможно, – говорит Бетти.

– Что ж, – говорит Флосс. – Уверена, ты себе найдешь достаточно занятий.

Из коридора доносится звук ровных шагов Билла, и он снова появляется с грудой почты.

– Вам письма, – говорит он, передавая их Флосси.

Флосси с любопытством смотрит на них, затем открывает первое и быстро проглядывает его, прежде чем прижать ладонь ко рту.

– Ох, бедный Джордж.

– Кто такой Джордж? – говорит Кристабель.

– Друг. Он в госпитале в Брюсселе, – говорит Флосси, быстро вскрывая следующее письмо. – Он был ранен шрапнелью, и пришлось оперировать, чтобы ее достать.

– Только представьте, стрелять шрапнелью в священнослужителя, – говорит Бетти.