– Я бы поехала, – говорит Моди. Они все поворачиваются к ней. Она стоит, опершись на заднюю дверь, наполовину в доме, наполовину снаружи, одетая в резиновые сапоги и темный комбинезон. На шее у нее болтается свисток, а на нарукавной повязке написано «Пожарная дружина». Спутанные волосы забраны назад, а жестяной шлем она устроила возле раковины. – Это не запрещено, только нужен паспорт и разрешение.

– Откуда ты это знаешь, Моди? – говорит Кристабель.

– У меня был любовник из Ирландии, – говорит Моди.

Кристабель удивлена услышать такое предложение от горничной, но Моди больше не похожа на горничную, эта бродячая женщина за тридцать, бросающая сигаретный бычок на землю снаружи и тушащая его ботинком. Кристабель гадает, почему Моди в форме, если она не на службе, но знает, что от формы тяжело может быть отказаться. Ее собственные гражданские тряпки – функциональные рубашки и брюки из твила – так близки к военной форме, как только она может подобраться, а Флосси по-прежнему похожа на садовницу в своих цветочных косынках и вязаных кардиганах. Кристабель полагает, что форма военного времени, с ее анонимностью и статусом, может быть более привлекательной, если оригинальный наряд принадлежал подчиненной роли.

– Мне в моей кухне не нужны твои развязные разговоры, Моди Киткат, – говорит Бетти, – ты их оставь для грязных моряцких кабаков.

– Бетти, все в порядке, – говорит Флосси. – У Моди бывают ухажеры. У многих бывают ухажеры.

– Не назвала бы их ухажерами, – говорит Моди.

– Думаю, что могу помочь с бумагами, – говорит Кристабель, думая о секретаршах Орга, которые казались способными материализовать официальные документы из пустого воздуха. Она идет к Моди. Октябрьское небо снаружи серое, мелко моросит, но свежий воздух намного приятнее затхлого дома.

– Я могу помочь убрать коттедж, – говорит Моди.

– Можем заглянуть туда сейчас, посмотреть, что нужно сделать, если тебя не пугает дождь, – говорит Кристабель.

– Чай будет скоро готов, – говорит Бетти.

– От мороси не растаю, – говорит Моди.

Месяц спустя. Поздний вечер. Моди. Выходит из порта Холихэд на трап к парому, что плывет в Ирландию. Она впервые покидает землю. Впервые покидает что-либо. Она видит, как покрытая рябью вода угрюмо шлепает о портовую стену под ней, и это ее будоражит.

Паром забит. Место есть только стоять. Багаж навален в коридорах, на нем сидят дети. Чемоданы, сундуки, клетки с курами. Моди забилась в угол на передней палубе, рядом с семьей, которая уверяет, что плаванье может быть неприятным, но офицеры таможни в Ирландии хуже. Они конфискуют все, и ты получишь вещи только недели спустя – если вовсе получишь. Но это редкий подарок, говорят они, оставить позади затемнение и поплыть в Дублин, где все огни порта будут сверкать на воде.