Она едва слушает. Она опирается на покачивающиеся перила, чувствуя, как с дрожью оживает корабль под ногами, как начинают поворачиваться грохочущие винты. Паром издает гудок, от которого едва не лопаются барабанные перепонки, выходя из порта с эскортом летящих низко над водой чаек, оставляя позади покрытые облаками макушки холмов.

Моди вглядывается в бурлящий океан, в волнение белизны, сползающей с волн, пока паром пробирается сквозь дикое зимнее море. Следом идет волна, которая приподнимает судно и несет вперед длинными рывками, будто подхватывает рука гиганта.

Она больше не на суше. Она больше нигде. Ее держит только вода, капризная и властная, у которой нет забот. Она думает о своем деде, контрабандисте, который даже будучи годами прикованным к постели, все равно чувствовал покачивание океана. Она теперь понимает: когда узнаешь жизнь вне пределов послушания, ты носишь ее с собой.

Ветер набирает силу, и небо темнеет по мере того, как паром прокладывает путь сквозь Ирландское море, и леденящие брызги летят на палубы. Пассажиры теснятся друг к другу и смотрят с любопытством, как Моди открывает чемоданчик, который взяла с собой, достает белый фартук горничной, тщательно выглаженный и сложенный Бетти, и выбрасывает его за борт, корчащимся белым духом отправляя лететь над водой. Бетти вложила фартук ей в руки, говоря, что он может пригодиться, никогда не знаешь, а затем неожиданно прижала Моди к своей широкой груди, будто мать дитя. Как любопытно быть в объятиях женщины. Тепло, мягко и приятно. Моди смотрит, как фартук проглатывает волна. Когда этот паром окажется на другой стороне, она ступит в будущее кем-то новым.

Торжество победы

Торжество победы

Май 1945

– Можем попробовать еще раз? – спрашивает оператор.

– Ладно, – говорит продюсер. – Дубль четвертый. Миссис Сигрейв…

– Мисс.

– Мисс Сигрейв, не могли бы вы встать на лужайку вон там и коротко рассказать нам, для чего эта тачка.

– Я уже объясняла. Я пользовалась ею, чтобы построить поднятую часть театра для лучшей рассадки.

– Я это знаю, – отвечает продюсер с ноткой раздражения в голосе, – однако, как я говорил, нам нужно снять ваше объяснение для наших зрителей.

– Вы снимали мое объяснение уже как минимум три раза, – говорит Кристабель. – Сколько вам нужно? У меня полно дел.

– Чего мы пытаемся добиться, – говорит продюсер, прижимая пальцы к переносице, – это передать нашим зрителям настоящее понимание вашего театра. Какой он необычный. Какое это уникальное место для празднования. Минутку, позвольте записать. «Уникальное место – некоторые могут сказать, довольно эксцентричное…» Нет, постойте. «Довольно эксцентричная, но очень британская постановка, отмечающая конец военных действий в Европе, в сельском Дорсетшире». Да, именно.