Сентябрь 1944

Звонит телефон, и его пронзительный зов эхом разносится по Чилкомбу, но нет никого, кто ответил бы на него. Дом пуст. Только чик и тыньк водяных труб. Нестройный хор незаведенных часов.

Непрочтенная почта собирается грудой за дверью. Рекламки и открытки с соболезнованиями. Письма от военного капеллана, путешествующего по Европе.

Коробка пластинок ждет у пыльного граммофона. Страдающие от жажды пальмы в кадках жмутся к немытым окнам. Тяжелые книжки в кабинете говорят только меж собой, если говорят вовсе. Пылинки предпринимают опасные перелеты через пустое пространство.

В других долинах и деревнях, в других домах примерно то же. Поместья не по средствам, стоят голые, без наследников. Пустые мавзолеи.

Пылинки приземляются на величественных каминных полках, где покрытый паутиной мрамор окружает заключенный внутри узор: плотно собранные окаменелости пресноводных улиток, которые пробирались по галечному дну ручьев, пока время, вес и деньги не принесли их сюда, сдавленных и неподвижных, отвердевшими структурами, так тщательно отполированными, что легко позабыть, что когда-то они были чем-то другим.

Форма

Форма

Октябрь 1944

Дверь кухни от дождя так раздулась и стала такой неподвижной, что Кристабель приходится навалиться плечом, чтобы ее распахнуть. Внутри мрачно и темно. Из крана капает в пустую раковину. Флосси заходит следом, восклицает:

– Боже, да тут холодина!

– Здесь отвратительно пахнет, – говорит Кристабель.

– Боюсь, Тото опять прятал мертвую добычу, – говорит Флосси.

Бетти хлопотливо проходит мимо них, целеустремленно направляясь к чайнику.

– Чашка чая поможет.

Билл следующий, а за ним Моди и кот Тото, чей хвост радостно подрагивает от возвращения людской компании.

– Я нашел в деревне пару девчушек, которые на следующей неделе придут здесь прибраться, – говорит Билл.

– Тогда мы будем готовы к нашим первым пансионерам, – говорит Флосси, смахивая паутину.