– Расскажи мне что-нибудь, – просит Уоллес, когда экономка уходит. – Что-нибудь. Умирать скучно. Попотчуй меня сказками о том, что происходит за стенами этой комнаты.

Джейми рассказывает Уоллесу о брошенной горной хижине, в которой живет, полдня пути до ближайшего населенного пункта. Он починил крышу и пол, заново законопатил щели между бревнами. У него огород и куры, несущие ему яйца, он удит рыбу в соседней реке, научился консервировать овощи и коптить рыбу, планировать вперед на зиму.

– Помнишь, раньше я не рыбачил? – спрашивает он.

– Да, – неуверенно кивает Уоллес. – Черви, да?

– Мне было жалко рыб, не червей. Мне и сейчас жалко, но я смирился.

Уоллес опять кивает:

– Надо жить, как хочется. Я так и жил. А им больше ничья жизнь не казалась достойной уважения, потому что они знали только тяготы и лишения. Думали, всякий, кто живет иначе, замахивается слишком высоко и наверняка безнравствен.

Теперь путается Джейми:

– Кто так думал?

– Наши родители, конечно. Ты же помнишь. Сам такой.

Уоллес перепутал его с Эддисоном.

– Я такой? – переспрашивает Джейми.

– Разумеется. Если бы ты не уехал, мне, наверное, не пришло бы в голову тоже уехать. Но ты рвался к морю. – Уоллес треплет его по руке: – Расскажи мне еще что-нибудь.

Хотя Джейми точно не знает, с кем беседует Уоллес – с ним или с Эддисоном, он рассказывает, стараясь, чтобы вышло смешно, как к нему на квартиру пришли двое мужчин и чуть не утопили, как он решил, что их послал Баркли Маккуин, а на самом деле это был мистер Аюкава, чья дочь, скорее всего, сбежала с возлюбленным.

– У всех у нас бывали непредвиденные проблемы. И что потом?

В горах он начал одержимо писать. Даже не обзаведясь матрасом и не починив печку, Джейми стоял в маленькой разрушенной хижине и работал.

– У меня появилась идея вставить в картины скривление земли, я выстраивал оттуда. Писал пейзажи, как бы… сложенные. Ты когда-нибудь видел, как японцы складывают бумагу?

На ночном столике Уоллеса блокнот для набросков. Джейми выдирает оттуда страницу, аккуратно отрывает квадрат и складывает журавля.

– Птица. – Уоллес берет дрожащими пальцами хрупкую поделку. – Тот человек заплатил тебе за портрет?

Джейми смеялся на пороге у Аюкавы смехом, который колол и забивал носовые пазухи, как пары скипидара. Потом утер слезы, оперся руками о колени и спросил: