– Все в прошлом.

– Не совсем. Ты изменилась.

– А ты нет.

Они улыбаются.

– У меня не укладывается в голове, что я больше никогда не увижу Уоллеса, – говорит Мэриен.

– Ты простила его?

– Думаю, да. Баркли нашел бы другие способы.

На лице у Калеба появляется странное выражение.

– Он прислал мне для тебя письмо. Все знают, что я твой почтальон.

– Уоллес?

Она не понимает, почему он ждал так долго.

– Нет, Баркли.

Калеб выбирается из кровати, роется в сумке и бросает ей на колени запечатанный конверт.

Мэриен! Я не знаю, где ты, но придется жить, не зная. Незнание – искупление, на которое я способен, и я понимаю, ты так хочешь. Если ты думаешь, это не великая жертва, могу тебе сказать: моя заветная мечта – выйти из тюремных ворот свободным человеком, найти тебя и попросить прощения. Без твоего прощения, уверен, я никогда не смогу считать себя полностью свободным, а значит, и не буду. Я знаю, ты полагаешь, что я хочу больше, что разовое прощение меня не удовлетворит и я буду пытаться дальше, пытаться вернуть твою любовь, что я буду как прежде: слишком страстным, буду кидаться на твои стены, пока не разобьюсь до неузнаваемости для обоих. Я привык думать, если только ты откроешься мне, вернешься к нам прежним, мы оба будем счастливее. Я был поглощен, ослеплен собственной уверенностью и не понимал: для тебя полностью открыться – значит дать разрушить себя. Ты часто повторяла мне, что та ты, которая пленила меня с первого взгляда, несовместима с той, которую я хотел иметь женой. Меня так тянет к тебе, Мэриен. Я вывернут наизнанку, а внутренности вывешены на радость голодным птицам. Корчась от странных мучений, я сожалею о сделанном. Я не виню тебя. Признаваясь в своих страданиях, лишь пытаюсь объяснить. Я заслуживаю того, чтобы страдать сильнее, знаю. Не могу радоваться, что ребенка так и не было, но, возможно, сработала какая-то высшая мудрость. Заканчиваю, Мэриен. Не жду ответа, хотя очень его хочу. Вряд ли ты снизойдешь до прощения, но я продолжаю надеяться в один прекрасный день тебя увидеть, чтобы попросить его лично. Баркли.

Мэриен!

Я не знаю, где ты, но придется жить, не зная. Незнание – искупление, на которое я способен, и я понимаю, ты так хочешь. Если ты думаешь, это не великая жертва, могу тебе сказать: моя заветная мечта – выйти из тюремных ворот свободным человеком, найти тебя и попросить прощения. Без твоего прощения, уверен, я никогда не смогу считать себя полностью свободным, а значит, и не буду. Я знаю, ты полагаешь, что я хочу больше, что разовое прощение меня не удовлетворит и я буду пытаться дальше, пытаться вернуть твою любовь, что я буду как прежде: слишком страстным, буду кидаться на твои стены, пока не разобьюсь до неузнаваемости для обоих. Я привык думать, если только ты откроешься мне, вернешься к нам прежним, мы оба будем счастливее. Я был поглощен, ослеплен собственной уверенностью и не понимал: для тебя полностью открыться – значит дать разрушить себя. Ты часто повторяла мне, что та ты, которая пленила меня с первого взгляда, несовместима с той, которую я хотел иметь женой. Меня так тянет к тебе, Мэриен. Я вывернут наизнанку, а внутренности вывешены на радость голодным птицам. Корчась от странных мучений, я сожалею о сделанном. Я не виню тебя. Признаваясь в своих страданиях, лишь пытаюсь объяснить. Я заслуживаю того, чтобы страдать сильнее, знаю. Не могу радоваться, что ребенка так и не было, но, возможно, сработала какая-то высшая мудрость.