Зайдя на выставку в одолженном, слишком коротком смокинге и с бокалом шампанского в руке, Джейми тут же принялся искать Сару Фэи. Много недель его не оставляла пугающая надежда, что она будет здесь.
Все годы, прошедшие с того дня, когда Джейми приезжал в Сиэтл на церемонию награждения, он избегал этого города, в основном из-за страха натолкнуться на Сару или кого-либо из семейства Фэи. Однако чего он боялся? Что они теперь могли ему сделать? В хорошие минуты он думал: ничего. В унылые перебирал четыре неотвязные, хоть и нерациональные пугалки. Во-первых, Джейми боялся, как бы Фэи не решили, будто вся его карьера – попытка вскарабкаться наверх и влиться в их ряды. Во-вторых, а вдруг ему как-то дадут понять, насколько смешны все его поступки, а сам он выскочка? В-третьих, он боялся, что все еще любит Сару, а в-четвертых, что больше не любит.
Последние два пункта были особенно смешны, поскольку единственной причиной его постоянных мыслей о Саре, решил Джейми, стал их столь резкий разрыв. Она напоминала книгу, откуда выдрали последнюю страницу, оставив его на милость собственного воображения. Если бы он имел возможность видеть ее, Сара не превратилась бы в соблазнительную тайну, сильфиду из грез, к кому обращался его разум, когда с другими девушками все шло наперекосяк (а оно всегда шло наперекосяк), в волшебное решение всех загадок и утоление всех разочарований его существования. Она осталась бы реальной женщиной. Стало быть, размышлял Джейми, когда он встретил ее, он так жаждал любви, так отчаянно хотел собственной жизни, что непомерно раздул юношеское увлечение. Было лето поцелуев, ну и что? Стоит ему увидеть ее, он излечится.
И, вполне вероятно, она будет замужем, что станет окончательным решением всех вопросов.
В любом случае чего уж. Отказываться от выставки было бы безумием. Он приехал за два дня до открытия, чтобы проследить за развеской, а в свободное время гулял по городу, вбирая перемены, потребовавшие десятилетия. Во время прогулок, вспоминая жившего тут мальчика, Джейми светился сладко-горькой радостью. Здесь мысли о Саре ощущались терпимо тоскливыми, а не слезными, как в других местах. В дощатом доме на берегу Орегона он иногда смотрел на свои старые, изображавшие ее рисунки. Сходство с оригиналом-подростком еще волновало его, но потом он ходил мрачный и пристыженный.
Однако вот и Сара. Хотя их разделяла шумная, сверкающая толпа, хотя она стояла к нему спиной, он не мог ее не увидеть. Сара рассматривала картину Эмили Карр; маленькая головка с аккуратным высоким пучком блестящих каштановых волос вырисовывалась на фоне плотных мазков, деревьев, солнечного света, закрученных в радостный водоворот. Над ярким изумрудным вырезом вечернего платья виднелся треугольник голой спины. Ни пучок волос, удерживаемых усеянным жемчужинами гребнем, ни открытая нежная спина не имели видимой связи со знакомой ему девушкой, но Джейми без колебаний, без сомнений понял – это она.