Достаточно напряжёнными оставались отношения с Литвой. Осенью оттуда прибыл посол Богдан с жалобами: москвитяне пограбили литовский город Любутск, ушли оттуда с добычей и пленниками. Правда, любчане тоже в долгу не остались — напали на подданного великого князя Иоанна Семёна Одоевского и убили его. Казимир требовал наказать зачинщиков смуты, Иоанн не спешил вмешиваться. Послал в Литву своего посла Василия Китая. И тоже с претензиями. Почему Казимир православных к унии принуждает, веру свою менять заставляет? Почему не позволяет на подвластной ему русской земле храмы православные строить и восстанавливать, ремонтировать старые? Почему православных во всём притесняет? Даже в самом Киеве, откуда по всей Руси вера размножилась, и там лучшие должности именно католикам отдаются? Всё свёл Иоанн к тому, что неприятности на границах с Литвой происходят лишь оттого, что Казимир незаконно землями русскими владеет.

Но при всех своих государственных заботах и хлопотах не забывал Иоанн и про свою жёнушку. Как и обещал ей ещё зимой, лишь только прогрелась земля и расцвели сады, отправился с ней и с сыном в дальнее путешествие в матушкин Ростов Великий. Заранее извещённая о том Мария Ярославна старательно готовила к приезду гостей провизию и палаты.

Двигались большим поездом, не спеша, наслаждаясь красотами природы, раннего лета. Совершали молебны в расположенных по пути храмах в Мытищах, в митрополичьем селе Пушкине, в Софрине. Во всех этих попутных сёлах располагались великокняжеские дорожные дворцы, где путники без особых проблем останавливались, ночевали. Три дня гостили в Троице-Сергиевом монастыре, где у Иоанна также имелись собственные палаты и где Софья молилась особенно усердно. Иоанн даже заметил, что на глаза её во время службы наворачивались слёзы.

— О чём ты так жалобно Господа просишь? — поинтересовался он у жены.

— Небось сам догадываешься, — засмущалась она и, покраснев, опустила голову, в чёрных глазах её вновь блеснули слёзы. — Сыночка прошу я у Господа и Матери его, да что-то вновь они забыли про меня.

Уже восьмой месяц жили супруги в ладу да в радости. Снова и снова влекло его к жене, а уж про неё и говорить не приходилось. Муж для неё был во всей её жизни главной заботой и радостью. Она будто не могла насытиться им за все годы своего одиночества и ожидания. И эта её страсть находила горячий отклик в муже, потому что и сам-то он не был особенно набалован женской лаской. Любовь его с Феодосией была лишь редкой яркой радугой, явившейся на небосклоне на мгновение и бесследно растаявшей. Теперь, по пути в Ростов, он вспоминал предыдущую встречу с рязанской княжной и боялся новой. Он уже не хотел разрушить своё нынешнее душевное равновесие и даже благополучие. Известий о Феодосии он не имел с самой зимы, да и не пытался получить их. Новая жизнь полностью завладела им. Сам он в Ростов более не стремился и ехал туда лишь из-за Софьи, которой обещал показать свои владения.