По пути на несколько дней остановились они в Александровой слободе, также имевшей просторный путевой великокняжеский дворец. День провели в древнем Переславле, где катались по прекрасному озеру и ели замечательную форель.

Уже под Ростовом их встретило посольство от Марии Ярославны, а более чем за версту услышали гости перезвон чудных ростовских колоколов, увидели на большом холме стены крепости, а за ними многочисленные блестящие купола и кресты храмов, разноцветные крыши теремов. Вдовая великая княгиня сама вышла навстречу гостям на крыльцо, здесь же преподнесли им хлеб-соль.

Две недели гостили супруги в Ростове, ездили по монастырям, молились в богатых ростовских храмах, принимали гостей, сами были приглашены к ростовским князьям и к архиепископу Вассиану, смотрели его двор, библиотеку, познакомились с проектом нового храма, который владыка мечтал вскоре поставить.

Феодосии в Ростове не было. На вопрос Иоанна: «Где она?» — матушка ответила коротко и сухо: «Забудь, сынок, она ушла в монастырь». Софья через своих боярынь получила ту же информацию и облегчённо вздохнула. Она за эти две недели ещё более расцвела, повеселела. Любовь её с мужем, казалось, ещё более окрепла.

Но, видно, так уж устроена жизнь, что никто не вкушает её безмятежно и без оглядки. Не обошли стороной тревоги и Софью. Всё чаще задумывалась она о том, почему месяц проходит за месяцем, а она остаётся праздной, не может зачать ребёночка. «Может быть, я бесплодна?» — со страхом думала она порой, но внутренний голос тут же успокаивал её: «Не может быть!»

Не меньшую тревогу вызывали у неё отношения с пасынком. Юный великий князь и соправитель государя Иван Иванович менялся прямо на глазах. Из неказистого подростка, каким застала она его ещё осенью, он за каких-то полгода с небольшим начал превращаться в высокого, стройного и вполне уверенного в себе юношу, очень похожего на отца, с тонким торсом, широкими крепкими плечами. Он с удовольствием ездил с государем на охоту, путешествовал по крепостям, участвовал в состязаниях, осваивал воинское искусство. Иоанн тоже охотно брал его с собой, и вдвоём они ощущали себя вполне счастливо, но стоило показаться рядом Софье, наследник мрачнел и замыкался в себе. Казалось бы, ничего плохого она ему сделала, почему он не любит её? Впрочем, задавая себе этот вопрос, она тут же честно прибавляла встречный: «А сама-то ты его любишь?» И так же откровенно отвечала себе: «Нет, конечно!»

Она так же, как пасынок ревновал отца к ней, ревновала мужа к нему, к тому, что супруг уделяет своему ребёнку слишком много внимания. Ей не нравилось, что он объявил его наследником и соправителем, приказывал во всех документах писать его имя рядом со своим, величать великим князем и даже государем, царём. Она уже знала, что Иоанн мечтал ликвидировать в русском государстве удельные княжества, а для этого не собирался оставлять другим детям крупных владений, сделав главным и фактически единственным наследником своего старшего сына. Всё это значило, что если у неё будет сын, а она всё-таки не сомневалась, что будет, то он окажется полностью зависимым от старшего Ивана. Её дети, потомки великих византийских императоров Палеологов, станут обыкновенными заштатными и достаточно бедными землевладельцами. Могло ли это нравиться властолюбивой Софье?